Новый Завет

Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла

Глава 7.

1 А о чем вы писали ко мне, то хорошо человеку не касаться женщины.

2 Но, во избежание блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа.

3 Муж оказывай жене должное благорасположение; подобно и жена мужу.

4 Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена.

5 Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим.

6 Впрочем это сказано мною как позволение, а не как повеление.

7 Ибо желаю, чтобы все люди были, как и я; но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе.

8 Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я.

9 Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться.

10 А вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем,- 11 если же разведется, то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим,- и мужу не оставлять жены своей. 12 Прочим же я говорю, а не Господь: || если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее; 13 и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его.

14 Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим. Иначе дети ваши были бы нечисты, а теперь святы.

15 Если же неверующий хочет развестись, пусть разводится; брат или сестра в таких случаях не связаны; к миру призвал нас Господь.

16 Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли мужа? Или ты, муж, почему знаешь, не спасешь ли жены?

17 Только каждый поступай так, как Бог ему определил, и каждый, как Господь призвал. Так я повелеваю по всем церквам.

18 Призван ли кто обрезанным, не скрывайся; призван ли кто необрезанным, не обрезывайся.

19 Обрезание ничто и необрезание ничто, но всё в соблюдении заповедей Божиих.

20 Каждый оставайся в том звании, в котором призван.

21 Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся.

22 Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господа; равно и призванный свободным есть раб Христов.

23 Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков.

24 В каком звании кто призван, братия, в том каждый и оставайся пред Богом.

25 Относительно девства я не имею повеления Господня, а даю совет, как получивший от Господа милость быть Ему верным.

26 По настоящей нужде за лучшее признаю’, что хорошо человеку оставаться та’к.

27 Соединен ли ты с женой? не ищи развода. Остался ли без жены? не ищи жены.

28 Впрочем, если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит. Но таковые будут иметь скорби по плоти; а мне вас жаль.

29 Я вам сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; 30 и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; 31 и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего.

32 А я хочу, чтобы вы были без забот. Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; 33 а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужнею и девицею: 34 незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу.

35 Говорю это для вашей же пользы, не с тем, чтобы наложить на вас узы, но чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу без развлечения.

36 Если же кто почитает неприличным для своей девицы то, чтобы она, будучи в зрелом возрасте, оставалась так, тот пусть делает, как хочет: не согрешит; пусть таковые выходят замуж.

37 Но кто непоколебимо тверд в сердце своем и, не будучи стесняем нуждою, но будучи властен в своей воле, решился в сердце своем соблюдать свою деву, тот хорошо поступает.

38 Посему выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше.

39 Жена связана законом, доколе жив муж ее; если же муж ее умрет, свободна выйти, за кого хочет, только в Господе.

40 Но она блаженнее, если останется так, по моему совету; а думаю, и я имею Духа Божия.

Источник

Без любви все ничто апостол павел

Русская православная церковь Московский патриархат Екатеринбургская епархия Екатеринбург

Православная община во имя святителя Саввы Сербского
и преподобного Симеона Мироточивого

—> —> —>

Расписание служб

Богослужение

Новости

Старости

История прихода

Воскресная школа
Оглашение
Прихожане

Савва Сербский
Симеон мироточец

Обязанность без любви делает человека раздражительным.
Ответственность без любви делает человека бесцеремонным.
Справедливость без любви делает человека жестоким.
Правда без любви делает человека критиканом.
Воспитание без любви делает человека двуликим.
Приветливость без любви делает человека лицемерным.
Ум без любви делает человека хитрым.
Компетентность без любви делает человека неуступчивым.
Честь без любви делает человека высокомерным.
Власть без любви делает человека насильником.
Богатство без любви делает человека жадным.
Вера без любви делает человека фанатиком.

«. Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь ещё превосходнейший. Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны и имею всякое познание и всю веру, так что могу горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит, любовь никогда не перестаёт. »

(Первое послание к коринфянам св. апостола Павла)

Источник

(Первое послание к коринфянам св. апостола Павла)

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Источник

Правда без любви

Трудно, почти невозможно встретить в жизни такого человека, который бы не хотел, чтобы с ним поступали по правде, по справедливости. Быть может, только святые радовались, когда их оскорбляли, унижали и клеветали на них, памятуя девятую заповедь блаженств: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас» (Мф. 5: 11–12). Но когда речь шла об отстаивании чести других, о стоянии в истине, чистоте веры, сердца святых возгорались пламенем ревности о правде Божией, а уста бесстрашно ее исповедовали.

Чувство справедливости живет в сердце даже самого порочного человека. Искаженное, эгоистичное, болезненно обостренное, оно не умирает, даже когда сожжена совесть и похоронен стыд. Истина – одно из имен Божиих, сущностное свойство Творца, которое по родству образа присуще и человеку. Но как и любовь, благость, всеведение и всемогущество, оно не может быть автономным у Бога. А у падшего создания может. В этом трагедия грехопадения ангелов и людей – когда Божии дары, брошенные в терния страстей, начинают свою автономную жизнь. Тогда мы получаем любовь без правды и правду без любви, веру без ведения и знания без веры, силу без жалости и милость без рассуждения. Ранее я уже поделился своими мыслями об одном из таких явлений нашей земной жизни – любви без правды. Сегодня решился поговорить о правде без любви.

Начать этот непростой разговор придется с исповеди. Мой приход к Богу и в Церковь в середине 1990-х был решительным и для многих неожиданным. Причем отважился на этот шаг я не один, а со своей родной сестрой. Перед нами открылся светлый, неведомый, необъятный и благодатный мир Православия. Покаявшись, омывшись, просветившись, мы вошли в этот мир, как малые дети, – всему веря. И окружение у нас оказалось достойное, святое, как мы думали: люди, посвятившие себя беззаветному служению ближним. В голодные годы кормили и одевали бедных, помогали заключенным, детдомам и многодетным семьям.

Как-то на праздник преподобного Сергия Радонежского в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре моя сестра сподобилась взять благословение у известного и очень уважаемого церковного иерарха. Счастливая, она поспешила поделиться этой радостью с опекавшей нас, младенцев во Христе, матушкой – очень хорошей, жертвенной до полного самозабвения, ревностной, кристально честной и чистой. В ответ сестра услышала: «Ужас! Это же главный кэгэбист!» Через десять лет сестра под моим чутким руководством препарировала книгу митрополита Иоанна (Снычева) о митрополите Мануиле (Лемешевском), профессионально и безжалостно отмечая и комментируя места, якобы свидетельствующие о сотрудничестве последнего с органами. В это время у нас как раз гостили духовные чада митрополита Иоанна. И мы не преминули поделиться с ними своими «открытиями». Растерянные, они только могли возразить что-то типа: у нас своих грехов хватает. Нас это, конечно, не удовлетворило, и мы решили про себя, что рано еще этим младенцам давать твердую пищу. Но внутри какая-то заноза осталась от их беспомощного: «Что нам о других судить!»

Злорадство, язвительность, осуждение “отступников” скрепляли нашу общину. Любовь была – но только к своим

Злорадство, язвительность, осуждение «отступников» в сочетании с осознанием своей полной правоты скрепляли нашу общину крепкими узами единомышленников. И, казалось, любовь была – но только к своим, верным и преданным. Больше всех доставалось князьям Церкви – «экуменическому епископату». Думалось, что все они уже именно те, о которых пророчествовал преподобный Серафим Саровский. Жить в этой атмосфере было душно, но тепло, иногда даже жарко. И хотя посещали порой сомнения в правильности выбранного пути, все они тут же отметались как прилоги лукавого. А доходящее до физического ощущение связанности и скованности воспринималось как непременное условие следования узким путем. Но глубоко внутри, запертое под семью замками, укутанное непроницаемой завесой страха, таилось чувство глубокой несчастности и беспомощности.

Изменилось всё в один день от одной фразы афонского старца схимонаха Гавриила

Изменилось всё в один день от одной фразы афонского старца схимонаха Гавриила: «Духовник неправ!» Слово было сказано со властью. После этого неправда «правдолюбцев» стала выявляться стремительно и неотвратимо. Корпоративная любовь сменилась на жгучую ненависть – теперь изгоями стали мы. Было горько, досадно, обидно – но над всем этим парило чувство обретенной свободы и полноты бытия. Так должна чувствовать себя бабочка, вырвавшаяся из кокона; выздоровевший больной, полной грудью вдыхающий свежесть небес. Но радость омрачалась печалью о том, что близкие, ставшие родными люди закапсулировались во мраке своей человеческой правды – правды без любви, готовы задохнуться в угаре автономной справедливости – справедливости вне истины. Вот поэтому и трудно мне писать о том, что незаживающей раной саднит в сердце.

Следствием автономности добродетелей становится автономное мышление, которое отличает «борцов» за чистоту веры и нравственности. Не буду здесь приводить примеры – их более чем достаточно на ряде вроде бы православных и тем более раскольнических порталов.

Я поведаю только невинную историю из младенчества одного моего знакомого, рассказанную его матерью. Когда Илюше было три годика и он начал ходить в детский сад, его привел в восторг шикарный бант на голове девочки из его группы. Дома, тыча пальцем в свою стриженую голову, он требовательно заявил маме: «Завязи!» Мама стала объяснять: «Илюша, ты же мальчик, а банты носят только девочки». Сын: «За-вя-зи!!» Мама старается: «Ну как я тебе завяжу? У тебя и волос на голове нет!» Илюша, сверля упрямым пальцем затылок: «Заа-вяя-зиии. » Учитывая неразвитость младенческого мышления, этот пример не более чем курьез. Но когда подобным образом мыслят взрослые дяди и тети – это уже диагноз.

Правда без любви отличает раскольников, одержимых идеей своей исключительной правоты

Случай из жизни святителя Василия Великого – яркий пример ответственного отношения к пастве и мудрого – к еретикам

Подражая примитивному мышлению псевдоревнителей, нам следовало бы сделать вывод, что святитель Василий Великий, приняв просфору от императора-еретика, проявляет преступный сервилизм 4 (недавно я споткнулся об это брошенное в мой адрес, ворованное слово), малодушие, предает Христа и кланяется диаволу. Как бы возопили «православные ревнители», случись эта история в наши дни. Но и во время святителя Василия «борцы» за чистоту веры постоянно упрекали его в «терпимости к еретикам». Интрига против святителя Иоанна Златоуста тоже была построена на обвинении в покровительстве еретикам – Долгим братьям, нитрийским монахам, по недостатку образованности ставшим последователями Оригена. Однако мышление великих учителей и святителей Вселенской Церкви отличалось от мышления их оппонентов масштабностью и всеохватностью, потому что было согрето пастырской заботой и любовью к человеку, пусть даже заблуждающемуся – в первую очередь именно к заблуждающемуся, чтобы спасти его от погибели. Так поступал Христос, так поступают все истинные пастыри. Так должны поступать все православные христиане.

Борьба за автономную справедливость началась сразу, как только грех вошел в мир, – с падения Денницы

Своей страстной борьбой ревнители маргинализируют саму идею сопротивления злу

Но в чем огромная ложь бывших революционеров и нынешних ревнителей? Своей страстной борьбой они маргинализируют саму идею сопротивления злу в его многообразных проявлениях. Влагая в уста борцов пламенные речи о правде и справедливости, сатана ведет их за собой, возглавляя шествие. И когда неравнодушные, но трезвые, здравомыслящие люди начинают возвышать свой голос против тех или иных проявлений несправедливости и кощунства, на них уже вешают ярлыки: коммунист, диомидовец, божевольник и т.д. Вот чем опасна деятельность всех этих «борцов». Эту их энергию направить бы против борьбы с собственными страстями – святыми людьми стали бы. А так – только разделение и соблазн.

Ересь и раскол – для Церкви это всегда трагедия, неутихающая боль. Ведь ересиархи и расколоучители уводят за собой в погибель целые сообщества, которые со временем завоевывают страны и континенты. А ведь это наши братья и сестры, и близкие, и дальние. Так же сотворенные по образу и подобию Божию. Как и мы, предназначенные для вечной жизни, но обрекающие себя на нескончаемую муку.

Есть такое выражение: близкий по духу. Посмотрите, как жадно ищут близких себе по духу зилотов наши «православные ревнители» на одном из «ревнительских» сайтов:

«Дмитрий: Благодарю создателей этого сайта, слава Богу, есть еще христиане, близкие по духу.

Владимир: Когда я читаю комментарии и посты на этом сайте – утешаюсь в сердце, радостно, что есть еще настоящие православные. Иногда впадаю в уныние от того, что нет рядом (в Казахстане) таких единомышленников. Всем помощи Божией».

Когда в ограде Церкви оказываются хронические диссиденты, жди беды

Примеры можно приводить бесконечно. А ведь эти Дмитрии и Владимиры, как правило, хорошие, честные, порядочные люди. Именно эти качества многих из них заставили бросить греховную жизнь и всеми силами души уверовать во Христа-Спасителя. Но и диавол не дремлет. Он обращает ревность неофита на борьбу не столько со своими страстями, сколько с чужими. Хорошо, когда это новоначальное диссидентство, как заразная детская болезнь, проходит быстро и без последствий, выработав иммунитет на всю оставшуюся жизнь. Но когда в ограде Церкви оказываются хронические диссиденты, жди беды. Смысл жизни для вечно воюющего диссидента – борьба с внешним злом. И даже когда зло побеждено, диссидент не находит покоя: его стихия – борьба, бесконечный протест. В то время как святые отцы учат нас бороться со злом внутри себя. Чем отличается религиозный фанатик от ревнителя? Ревнитель мучает самого себя, а фанатик – других. Не навыкнув побеждать свои собственные страсти, невозможно помочь в этом другим, так же как, не умея читать, писать, петь, рисовать, нельзя научить этим навыкам других.

Христос обличает любителей замечать чужие грехи, называя их лицемерами: «Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего» (Мф. 7: 5). Бесчувствие к собственной греховности и обостренная чувствительность к греховности окружающих – признак самой опасной духовной болезни – гордыни. Поэтому и Господь говорит, что пьяницы, блудники, прелюбодеи, осознающие свой грех, ближе ко спасению, чем надменные фарисеи, гордящиеся своей праведностью.

Нужно только откликнуться, как Савл, – и тогда уйдет духовная слепота

Источник

1 Коринфянам 13 глава

Глава 13

1. Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. 2. Если имею дар пророчеств, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто. 3. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

(1. И показываю вам еще более превосходный путь. Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я стал тимпаном звенящим или кимвалом звучащим. 2. Если имею пророчество, и знаю все тайны и всякое познание, и если имею всю веру, так что могу и горы сдвигать с места, а не имею любви, — то я ничто. 3. И если я раздам как милостыню все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.)

Не могу умолчать о том, сколь нелепо произведено в этом месте разделение на главы. Особенно, поскольку в противном случае нельзя дать подходящее толкование. Какая была нужда присоединять к вышесказанному половинчатое предложение, так хорошо согласующееся с последующим и даже им восполняемое? Вероятно, это произошло по ошибке переписчиков.

Но как бы то ни было, ранее повелев, прежде всего, стремиться к назиданию, апостол говорит теперь, что покажет нечто больше, а именно: что все надо совершать в соответствии с правилом любви. Итак, если любовь — управительница всех наших действий, это — самый превосходный из всех путей. Вначале апостол формулирует посылку: все добродетели без любви — ничто, все великое и выдающееся ничего не значит в глазах Бога, если нет любви. И здесь апостол учит тому же, чему учил и в другом месте (1Тим.1:5; Кол.3:14), где говорит, что любовь — цель закона и узы совершенства, а также заключает в ней всю святость благочестивых. Ведь чего еще требует от нас Бог во всей второй скрижали закона? Поэтому не удивительно, если Он оценивает все наши дела по тому, исходят ли они от любви. Также не удивительно, если выдающиеся дары ценны лишь в том случае, если соответствуют правилу любви.

1) Если я говорю языками человеческими. Апостол начинает с умения говорить языками. Сам по себе этот дар весьма благороден, но без любви не делает человека угодным Богу. Языком ангельским апостол гиперболически называет язык редкостный или необыкновенный. Хотя я скорее отнес бы сказанное к разнообразию языков, столь высоко ценимому коринфянами, все измерявшими не пользой, а тщеславием. Пусть, — говорит апостол, — ты владеешь не только всеми человеческими, но и ангельскими языками, все равно, если ты не имеешь любви, у тебя нет причин считать себя перед Богом чем-то большим кимвала.

2) Если имею дар пророчества (пророчество). Ранее апостол ставил пророчество прежде всех прочих добродетелей, но и его достоинство он сводит на нет, если оно не служит любви. Фраза «знаю все тайны» могла бы показаться добавленной к слову «пророчество» в качестве истолкования, но поскольку за ней сразу же следует слово «знание», которое прежде апостол поставил отдельно, подумай о том, не означает ли здесь знание тайн простую мудрость. И я, не дерзая утверждать этого прямо, все же склоняюсь к подобному толкованию.

3) И если отдам (и если я раздам как милостыню) все имение мое. Если оценивать этот поступок сам по себе, то он достоин наивысшей похвалы. Но поскольку щедрость часто проистекает из тщеславия, а не из истинной благотворительности, или поскольку тот, кто щедр, бывает лишен других аспектов любви (ведь даже внутренняя щедрость — только одна из ее частей), то дело, в принципе похвальное, будучи красивым и восхваляемым в глазах людей, считается перед Богом никчемным.

И если отдам тело мое. Без сомнения, Павел говорит здесь о мученичестве, — самом прекрасном и выдающемся из всех поступков. Что может быть чудеснее непобедимой душевной отваги, когда человек без колебаний отдает свою жизнь за евангельское свидетельство? Но и это деяние Бог ни во что ставит, если в душе отсутствует любовь. Вид казни, упомянутый апостолом, тогда еще не применялся к христианам столь часто. Мы читаем, что тираны, стремясь погубить Церковь, больше использовали меч, нежели костер. Исключение составляет, разве что, Нерон, проявлявший такую свирепость, что сжигал верующих. Кроме того, кажется, что Дух устами Павла пророчествовал здесь о будущих гонениях. Но это никак не относится к делу. Главная мысль этого отрывка в следующем: коль скоро любовь — единственное правило добрых дел и единственная управительница в правильном использовании даров Божиих, ничто, сколь бы великим оно ни было в глазах людей, не угодно без нее Богу. Ибо без нее все добродетели — только маска, пустой звук, не стоящий ни гроша, все они — зловонны и совершенно лишены привлекательности.

То же, что отсюда выводят паписты, — будто вследствие этого любовь сильнее веры в деле нашего оправдания — мы опровергнем несколько ниже. Теперь же пойдем дальше.

4. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, 5. не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, 6. не радуется неправде, а сорадуется истине; 7. все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. 8. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.

(4. Любовь терпелива, милосердствует, любовь не ревнует, любовь не превозносится, не гордится, 5. не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не замышляет зла, 6. не радуется несправедливости, а сорадуется истине; 7. все терпит, всему верит, всего надеется, все переносит. 8. Любовь никогда не перестает, прекратятся ли пророчества, умолкнут ли и языки, упразднится ли знание.)

4) Любовь долготерпит (терпелива). Апостол хвалит любовь, ссылаясь на ее результат или ее плоды. Хотя его слова относятся не только к похвале любви, но и рассказывают коринфянам о том, каковы ее обязанности, и какова она сама. Главная цель апостола — показать, сколь необходима любовь для сохранения единства Церкви. Нет сомнения, что здесь он косвенно упрекает своих слушателей, предлагая им антитезис, из которого они могли бы осознать свои пороки.

Во-первых, любовь восхваляется за то, что, терпеливо перенося многое, взращивает в Церкви согласие и мир. Недалеко отстоит и другая ее добродетель: скромность и мягкость, ибо именно это означает соответствующее греческое слово. Третья добродетель заключается в том, что любовь устраняет ревнование — семя всех распрей. Под ревнованием апостол имеет в виду или зависть — весьма близкий и похожий порок, — или, скорее, ревнование, связанное с завистью и часто ею порождаемое. Значит, там, где царит зависть, где каждый хочет быть или казаться первым, нет никакой любви.

5) Не бесчинствует. Эразм перевел: не брезглива. Но поскольку он не приводит автора подобного толкования, я предпочел сохранить прямое и привычное значение греческого слова. Я истолковываю его так: любовь не кичится нелепой показухой и не порождает смуту, но соблюдает умеренность и приличие. Таким образом, Павел снова косвенно упрекает коринфян, постыдно утративших всякую благодать из-за позорного превозношения.

Не ищет своего. Отсюда можно вывести, что любовь никак не врождена нашей природе, ибо по природе мы склонны к самолюбию, попечению о самих себе и усердию о собственной пользе. Больше того, мы безоглядно во все это кидаемся. И врачевством от этой порочной склонности является любовь, соделывающая так, что мы, забыв о себе, беспокоимся о ближних, любим их и о них печемся. Далее, «искать своего» означает быть приверженным себе и заниматься обеспечением собственного удобства. И данное здесь определение отвечает на вопрос: позволительно ли христианину заботиться о собственной пользе? Однако Павел порицает здесь не какую угодно заботу, но ее излишек, проистекающий из неумеренной и слепой любви к самому себе. Излишек же состоит в том, что мы, думая о себе, пренебрегаем другими, или же в том, что попечение о собственном удобстве отвлекает нас от заботы, которую по заповеди Божией мы должны выказывать ближним.

Апостол добавляет, что любовь также является уздой, сдерживающей ссоры. И это следует из двух предыдущих положений. Ведь там, где царят кротость и терпимость, люди не могут внезапно распалиться друг на друга, и не подвигаются с легкостью на ссоры и распри.

7) Все покрывает (все терпит). Этими словами апостол хочет сказать, что любви чужды нетерпение и злоба. Ибо все переносить — относится к терпению, а веровать и на все надеяться — к доброте и человечности. По своей природе мы чрезмерно привержены себе, и этот порок делает нас ворчунами и жалобщиками. Поэтому каждый, желая, чтобы другие носили его на руках, отказывает при этом им в помощи. И врачевство от этой болезни — любовь, подчиняющая нас братьям и научающая подставлять свои плечи под их ярмо. И опять же, по природе мы весьма злобны. От этого возникает подозрительность и склонность истолковывать все в дурную сторону. Любовь же призывает нас к человечности, учит думать о своих ближних благожелательно.

Слово «все» понимай как все то, что следует терпеть, и, причем, подобающим образом. Ибо нам не следует терпеть пороки, льстиво одобряя их или взращивая их потаканием, вызванным нашей нерадивостью. Кроме того, терпимость не исключает исправления и справедливого наказания. И то же самое можно сказать о человечности, полагающейся нашему суду. Любовь всему верит, но не так, что христианин осознанно и добровольно позволяет себя обманывать, не так, что он оставляет благоразумие и рассудительность, чтобы его легче было обвести вокруг пальца, не так, что он перестает отличать белое от черного. И что же тогда хочет сказать апостол? Он требует от нас упомянутой простоты и человечности в суждениях, и утверждает, что они — постоянные спутники любви. Таким образом, христианин скорее предпочтет обмануться из-за своей доброты и мягкости, нежели отягощать брата необоснованным подозрением.

8) Любовь никогда не перестает. Другое преимущество любви состоит в том, что она продолжается вечно. Но к никогда не кончающейся добродетели стремятся вполне заслуженно. Значит, любовь следует предпочесть всем временным и преходящим дарам. Пророчества заканчиваются, языки умолкают, знание прекращается, любовь же превосходит их все, поскольку останется даже тогда, когда они исчезнут.

Паписты искажают смысл этого отрывка для утверждения своей догмы, измышленной ими без какой-либо опоры на Писание: якобы души умерших молятся за нас перед Богом. Они рассуждают так: молитва — постоянная обязанность любви, а любовь остается в душах умерших святых, значит — они за нас молятся. Я же, хотя и не хочу яростно спорить по этому поводу, все же отвечу на их довод, чтобы они не думали, что им сильно поможет подобное допущение.

Во-первых, даже если любовь остается всегда, отсюда не следует, что она, как говорится, продолжается в непрерывном действии. Что мешает нам сказать, что святые, наслаждаясь ныне спокойствием и миром, не практикуют любовь в нынешних обязанностях? Что глупого в этом могут найти паписты? Во-вторых, если я не соглашусь с тем, что молиться за братьев есть постоянная обязанность любви, как паписты докажут противное? Для ходатайства требуется знание о нуждах. И, если нам позволено делать догадки о состоянии умерших, более вероятно то, что умершие святые не знают о здешних событиях, нежели то, что они осведомлены о наших нуждах. Паписты воображают, что святые видят весь мир в отраженном свете, получаемом ими от созерцания Бога. Но это — мирское и совершенно языческое измышление, более подходящее египетской теологии, нежели христианской философии. Допустим, я скажу, что святые, не зная о нашем состоянии, о нас не заботятся. Каким доводом паписты заставят меня признать противоположное? Что если я скажу следующее: святые настолько заняты и как бы поглощены созерцанием Бога, что ни о чем другом, кроме этого, не думают? Как паписты докажут неразумность подобной мысли? Что если я приведу такое возражение: упомянутая апостолом неизбывность любви относится ко времени после судного дня, а не ко времени промежуточному? Что если скажу: долг взаимного ходатайства заповедуется лишь живым, находящимся в этом мире, и потому не распространяется на умерших? Но сказанного вполне достаточно.

То же, за что сражаются паписты, я оставляю без ответа, чтобы не спорить по лишним вопросам. Однако попутно было полезно сказать о том, как мало помогает им это место, в котором они усматривают столь веское доказательство своей позиции. Нам же вполне достаточно и того, что мнение их не подкрепляется никаким свидетельством Писания, и поэтому должно считаться дерзким и необдуманным.

И знание упразднится (упразднится ли знание). Смысл сказанного вполне ясен, но здесь возникает важный вопрос: уравняются ли с неучами в Царстве Божием те, кто отличается в этом мире ученостью или какими-то иными дарами? Во-первых, я хотел бы предупредить благочестивых читателей не утруждать себя чрезмерно в исследовании этого вопроса. Пусть они скорее ищут путь, ведущий в Царствие Божие, нежели допытываются о том, в каком состоянии будут пребывать там души. Да и Господь Своим молчанием отваживает нас от подобного любопытства. А теперь отвечу постольку, поскольку можно предположить и отчасти даже вывести из настоящего отрывка: коль скоро учение, знание языков и другие подобные им благодатные дары служат нуждам земной жизни, мне не кажется, что они будут продолжаться в Царстве Божием. Однако с их исчезновением ученые люди не потерпят никакого ущерба, поскольку получат их плод, значительно превосходящий по достоинству сами эти дары.

9. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; 10. когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. 11. Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. 12. Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. 13. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.

(9. Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; 10. когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится. 11. Когда я был младенцем, то помладенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое. 12. Теперь мы видим посредством зеркала в иносказании, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда познаю, подобно как я познан. 13. А теперь пребывают вера, надежда, любовь, сии три; но любовь из них больше.)

Апостол доказывает грядущее упразднение пророчества и прочих подобных ему даров из того, что они даются в подмогу нашей немощи. Но несовершенству когда-нибудь наступит конец. Поэтому одновременно прекратится и использование этих даров. Глупо существовать тому, что излишне, поэтому оно и исчезнет. И этот довод апостол развивает вплоть до конца настоящей главы.

9) Отчасти знаем. Многие толкуют это место превратно: у нас-де еще нет совершенного знания или пророчества, но мы ежедневно в них преуспеваем. Однако подлинный смысл сказанного иной: то, что сейчас у нас имеются знание и пророчество, вызвано нашим несовершенством. Значит, фраза «отчасти» означает здесь, что мы еще не несовершенны. Итак, пока у нас имеются знание и пророчество, в нас остается несовершенство, вспомоществованием для которого они и являются. Верно, что нам надлежит всю жизнь преуспевать в этих вещах, и что сейчас у нас имеются только их начатки. Но надо понять, что же именно хотел доказать Павел, а именно: что дары, о которых идет речь, всего лишь временны. И он доказывает это тем, что польза от них продолжается лишь до той поры, пока мы продвигаемся к цели путем ежедневного преуспевания.

10) Когда же настанет совершенное. Павел как бы говорит: когда мы достигнем цели, исчезнут все вспомоществования, поддерживающие нас в пути. Он использует уже употребленный им способ выражения, противопоставляя совершенство тому, что существует отчасти. Совершенство, — говорит апостол, — с приходом своим упразднит все то, что служит несовершенству. И когда же это совершенство наступит? Оно начнется с момента нашей смерти, поскольку вместе с телом мы совлечемся множества немощей. Однако, как мы вскоре услышим, полное совершенство наступит не раньше судного дня. Отсюда вывод: неразумно распространять сказанное апостолом на наше промежуточное время.

11) Когда я был младенцем. Апостол приводит сравнение, проясняющее его мысль. Ведь младенческому возрасту подобает многое из того, что впоследствии проходит с наступлением зрелости. Например, для младенчества необходимо детоводительство, а для зрелого возраста оно неуместно. И мы, покуда влачим земное существование, нуждаемся в некотором детоводительстве, поскольку еще далеки от совершенной мудрости. Итак, совершенство, будучи возрастом духовной зрелости, положит конец детоводительству и всему, что с ним сопряжено. В Послании к Ефесянам (4:14) апостол увещевает нас не оставаться детьми. Однако там он развивает другую мысль, о которой мы скажем, когда дойдем до толкования соответствующего места.

12) Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло (посредством зеркала). Это — дальнейшее приложение приведенного выше сравнения. Способ нашего настоящего познания соответствует нашему несовершенству и младенчеству, поскольку мы еще не созерцаем ясно тайны Небесного Царства и не наслаждаемся ясным видением. Отметим также, что апостол пользуется здесь несколько иным сравнением, а именно: теперь мы видим как бы посредством зеркала, и поэтому — смутно. И эта смутность выражается словом «иносказание».

Во-первых, несомненно, что апостол сравнивает с зеркалом служение Слова и необходимые для его осуществления орудия. Ибо Бог, будучи невидим, предназначил эти средства, чтобы через них являть Себя нам. Хотя сказанное можно отнести и ко всему мирозданию, в котором нам сияет слава Божия, как сказано в Рим.1:20 и Евр.11:13. Творения апостол называет зеркалами, в которых нам явлено величие невидимого Бога. Но поскольку здесь речь идет прежде всего о духовных дарах, помогающих существующим в Церкви служениям и являющихся как бы приложениями к ним, не будем дольше распространяться на эту тему.

Итак, служение Слова подобно зеркалу. Ибо ангелы не нуждается ни в проповеди, ни в прочих низших вспомоществованиях, ни в каких-либо таинствах. Они наслаждаются иным способом лицезрения Бога, и Бог являет им Себя не только в зеркале, но и путем открытого лицезрения. Мы же, еще не достигшие подобной высоты, рассматриваем образ Божий, предлагаемый нам в Слове, в таинствах, во всем церковном служении.

И это видение Павел называет иносказательным не потому, что оно сомнительно или лживо, а потому, что оно не такое ясное, каким будет после судного дня. Той же самой мысли, но другими словами, апостол учит в 2Кор.5:6: покуда мы живем в этом теле, мы странствуем вдали от Господа; ибо мы ходим верою, а не видением. Значит, теперь наша вера созерцает Бога, как отсутствующего. И каким же образом? Таким, что она не видит Его лика, но довольствуется Его отраженным в зеркале образом. Но когда мы, оставив этот мир, отойдем к Богу, наша вера узрит Его как близкого и предстоящего ее взору.

Поэтому следует думать так: знание о Боге, получаемое нами из Его Слова, надежно и истинно, и не содержит в себе ничего смутного, запутанного или темного. Однако в сравнительном смысле оно зовется гадательным, поскольку далеко отстоит от ожидаемого нами открытого лицезрения. Ведь тогда мы будем видеть Бога лицом к лицу. Поэтому этот отрывок никак не противоречит другим, где говорится о ясности закона, Писания и прежде всего Евангелия. Писание — ясное и открытое откровение Божие, данное в Его Слове. Оно открыто настолько, насколько это полезно для нас и не содержит (как воображают нечестивые) ничего запутанного и внушающего сомнения. Но что все это по сравнению с тем видением, к которому мы стремимся? Поэтому апостол зовет наше видение гадательным лишь в сравнении с будущим лицезрением.

Наречие «тогда» скорее означает последний день, нежели время, следующее тут же после смерти. И хотя полное видение отложено до дня пришествия Христова, более близкое лицезрение Бога начинается сразу же после смерти, когда души, разрешенные от тел, больше не нуждаются ни во внешнем служении, ни в других низших вспомоществованиях. И все же (как я говорил ранее) Павел озабочен здесь вовсе не состоянием умерших, поскольку знание о нем не сильно полезно для благочестия.

Теперь знаю я отчасти. То есть, настоящий способ познания несовершенен. Так же и Иоанн говорит в своем Послании (1Ин.3:2): мы знаем, что являемся детьми Божиими, но это еще не открылось, покуда мы не увидим Бога, Каков Он есть. Ибо тогда мы увидим Его не в образе, но в Самом Себе, чтобы видение наше стало в каком-то смысле взаимным.

13) А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь (А теперь пребывают вера, надежда, любовь). Вывод из вышесказанного заключается в том, любовь превосходит остальные дары; но вместо вышеприведенного списка даров апостол соединяет с любовью веру и надежду, коль скоро все дары соотносятся с этими высшими добродетелями. Ибо к чему предназначено все служение, если не к тому, чтобы наставить нас в вере, надежде и любви?

Значит, слово «вера» здесь понимается шире, нежели до этого. Апостол как бы говорит: есть много различных даров, но все они направлены и обращены к этой главной цели. Под словом «пребывают» апостол разумеет следующее: за вычетом всего остального на счетах остается ровно такая сумма. Ибо вера не продолжается после смерти, и апостол в другом месте противопоставляет ее прямому видению. Она длится лишь дотоле, доколе мы странствуем вдали от Господа. А теперь посмотрим, что в этом месте означает вера. Она означает познание Бога и Его воли, или же, если угодно, всеобщую и в собственном смысле понимаемую веру.

«Надежда» же есть не что иное, как стойкость в вере. Ибо, однажды уверовав в Слово Божие, нам остается стоять в этой вере до самого конца. Поэтому, как вера есть мать надежды, так и надежда поддерживает веру, не давая ей упасть.

Но любовь из них больше. То есть, если оценивать преимущество по перечисленным ранее результатам. Кроме того, надо принять во внимание непрекращаемость любви. Ведь каждому приносят пользу его собственные вера и надежда, любовь же распространяется на других. Вера и надежда относятся к несовершенству, а любовь останется даже в состоянии совершенства.

Но если рассмотреть отдельные последствия веры и сопоставить их с последствиями любви, то обнаружится, что вера во многих аспектах выше. Больше того, по свидетельству того же апостола (1Фес.1:3), любовь есть следствие веры. А следствие без сомнения ниже своей причины. Кроме того, вере приписывается особая похвала, не подобающая любви, когда Иоанн (1Ин.5:4) говорит, что вера — наша победа, превозмогающая мир. Наконец, через веру мы возрождаемся, становимся детьми Божиими, обретаем вечную жизнь и делаемся обителью Христовой. Не говоря уже о других бесчисленных аспектах веры, и то немногое, что я перечислил, вполне доказывает, что вера во многих своих последствиях превосходит любовь. Отсюда явствует: любовь названа большей не во всех смыслах, а в лишь в том, что она вечна и ныне играет первую роль в сохранении единства Церкви.

Удивительно, как довольны собой паписты, громогласно рекламируя эти слова. Если, — говорят они, — нас оправдывает вера, значит, в еще большей степени оправдывает любовь, называемая здесь большей. Однако из сказанного ранее ответ на это возражение вполне очевиден. Но допустим, что любовь превосходит веру во всех смыслах, в чем же тогда состоит довод папистов? Поскольку любовь больше, она способна оправдывать в большей степени. Значит, царь будет пахать землю лучше крестьянина и шить обувь лучше сапожника, коль скоро он благороднее их обоих. Значит, человек должен бежать быстрее лошади и переносить большие тяжести, нежели слон, коль скоро он превосходит их обоих по достоинству. Значит, ангелы лучше освещают землю, нежели солнце и луна, будучи много их превосходнее. Итак, если бы сила оправдывать зависела от достоинства или заслуги веры, возможно, довод папистов и заслуживал бы внимания. Но мы учим, что вера оправдывает не потому, что более достойна или заслуживает большей чести, а потому, что она принимает праведность, даром предложенную нам в Евангелии. И здесь не имеют значения ее величие или достоинство. Значит этот отрывок так же мало помогает папистам, как и в случае, если бы апостол всему прочему предпочел веру.

комментарии Жана Кальвина на 1 послание Коринфянам, 13 глава

Источник

без любви все ничто апостол павел

Новый Завет

Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла

Глава 7.

Без любви все ничто апостол павел

Другие статьи в литературном дневнике:

Правда без любви

1 Коринфянам 13 глава

Глава 13