черниговская лекции о мозге читать

Татьяна Черниговская о генах и способностях: «Кто такие наши дети?»

Лек­ции Татьяны Вла­ди­ми­ровны Чер­ни­гов­ской, рос­сий­ского уче­ного в обла­сти ней­ро­на­уки и пси­хо­линг­ви­стики, неслу­чайно попу­лярны. О тай­нах мозга и вопро­сах вос­пи­та­ния детей она гово­рит не голо­словно, а опи­ра­ясь на науку.

«Мы почему-то не заду­мы­ва­емся о вещах, кото­рые на самом деле очень важны. Мы сами себя знаем, мы знаем, кто мы такие? И вто­рой вопрос, кото­рый я в этой же связи обсу­дила бы: а мы знаем, кто такие наши дети, мы зна­комы с нашими детьми?

Мы почему-то уве­рены в том, что если мы их родили, то уж право соб­ствен­но­сти точно наше, а это очень далеко от истины.

Дети – это ино­пла­не­тяне, кото­рые в этот мир попали опре­де­лен­ным, всем понят­ным обра­зом, но кто они такие, не знают ни они сами, ни мы.

А меж тем это чрез­вы­чайно важно, потому что от этого зави­сит, как мы будем отно­ситься к ним, чему мы будем их учить, отдаем ли мы себе отчет в том, какой баланс между гене­ти­кой и тем, куда они попали с этой генетикой.

Начну с взрос­лых. Своим сту­ден­там, осо­бенно сту­дент­кам я говорю сле­ду­ю­щее: вы должны пойти в ван­ную ком­нату, закрыть ее на ключ, смыть всю кос­ме­тику, никому не рас­ска­зы­вать про то, что вы сей­час уви­дите и услы­шите – это ваша лич­ная инфор­ма­ция, и поста­раться честно на себя посмотреть.

Посмот­реть на себя в зер­кало – как в пря­мом смысле, так и в переносном.

Посмот­реть, я кра­сива или нет; я умная или нет; я стерва или нет; я люблю быть на сцене и полу­чать апло­дис­менты каж­дую минуту и ком­пли­менты, или я на самом деле хочу сидеть под зеле­ной лам­пой в ком­нате, вокруг чтобы были книги, и чтобы меня все оста­вили в покое и нико­гда не выхо­дить ни на какую сцену, я не люблю пуб­лич­ную жизнь.

Вы должны также решить – не решить, а узнать: вы жаво­ро­нок или сова. Вот я, напри­мер, очень поздно узнала, что я сова. Потому что, как девушка из хоро­шей семьи и вос­пи­тан­ная в стро­гих пра­ви­лах, я знала, что нужно рано вста­вать и сразу начи­нать зани­маться делом.

По отно­ше­нию ко мне это непра­вильно, потому что я сова. Это не зна­чит, что я не могу рабо­тать утром, в том числе очень рано утром. Но если речь идет о работе, где должна быть мак­си­маль­ная отдача, где я должна при­ду­мать, очень сильно поду­мать, очень глу­боко скон­цен­три­ро­ваться, раньше десяти вечера мне бес­по­лезно начи­нать этим зани­маться, это про­сто потра­чен­ное время.

Если бы я узнала об этом раньше, я бы этого вре­мени потра­тила впу­стую гораздо меньше.

Я это говорю к тому, что от этого зави­сит, какую жизнь вы себе выбе­рете, какая у вас будет про­фес­сия, где вы будете жить.

Хотите ли вы жить, условно говоря, в Нью-Йорке или в Москве, где все бур­лит круг­лые сутки, и все несутся как чумо­вые, и очень боль­шое коли­че­ство свя­зей, кото­рые ты дол­жен под­дер­жи­вать, успе­вать и это, и это.

Или ваша жизнь совсем дру­гая: вы хотите жить в деревне, и чтобы от вас все отстали. Это не зна­чит, что вы обя­за­тельно будете козу доить, хотя и ничего пло­хого в этом нет, потому что потом можно делать пре­крас­ный сыр, это зна­чит, что вы не хотите носиться в этом мно­го­мил­ли­он­ном мире среди также спе­ша­щих неиз­вестно куда людей.

Теперь вер­немся к детям.

Те семьи, в кото­рых больше, чем один ребе­нок, а жела­тельно много детей, – знают, что, хотя у этих детей одни и те же роди­тели, и эти роди­тели – вы, но дети каким-то неве­ро­ят­ным спо­со­бом ока­зы­ва­ются совер­шенно разными.

Один застен­чи­вый, тихий, спо­кой­ный, тон­кий, чув­стви­тель­ный и рани­мый, а дру­гой как танк несется, раз­би­вая всё вокруг, и к нему нужно совер­шенно иначе относиться.

Пафос моей речи сво­дится к сле­ду­ю­щему: оди­на­ко­вых людей нет на белом свете, это знают все.

Оди­на­ко­вых моз­гов нет на белом свете – это знает очень немного людей на земле.

Я недавно, кстати, читала пару ста­тей – науч­ных, не научно-попу­ляр­ных, и там все дан­ные были выло­жены. Двух оди­на­ко­вых моз­гов нет.

Струк­тура ней­рон­ной сети, мозг дру­гой, и, даже если это абсо­лют­ные близ­нецы, у них два раз­ных мозга. Это как отпе­чатки паль­цев или рого­вица. Это науч­ные дан­ные: нет двух оди­на­ко­вых мозгов.

Теперь тот факт, что у этих детей одни и те же роди­тели, про кото­рых мы гово­рим, сви­де­тель­ствует только об одном: что у них оди­на­ко­вые роди­тели. Потому что это не зна­чит, что у них оди­на­ко­вые гены, это же соче­та­ние генов.

У одного так собрался этот кок­тейль, а у дру­гого иначе собрался этот кок­тейль, это первое.

Вто­рое. Гены – это только начало, гены – это потен­ция. Конечно, если уж совсем не повезло и гены пло­хие – ну, ужасно жалко. Но если они очень хоро­шие, этого недостаточно.

При­мер, кото­рый я сту­ден­там своим при­вожу, таков. Вам от бабушки с дедуш­кой может достаться рояль «Стейн­вей» или скрипка Стра­ди­вари. К сожа­ле­нию, надо учиться играть. Как на «Стейн­вее», так и на Стра­ди­вари, а это вос­пи­та­ние и обра­зо­ва­ние уже в бук­валь­ном, а не мета­фо­ри­че­ском смысле, нужно научиться жить с этими генами.

Нужно те потен­ции, кото­рые Созда­тель вам через эти гены дал, исполь­зо­вать – дать воз­мож­ность им раз­виться, и для этого нужны уси­лия. Они не сами развиваются.

Если бы Моцарт ока­зался не там, где он ока­зался, а в какой-то совер­шенно дру­гой среде, мы не имели бы Моцарта. Никто бы, вклю­чая его самого, не узнал о том, что он абсо­лют­ный сол­неч­ный гений.

Поэтому нужно позна­ко­миться с этими детьми, кото­рых вы родили, посмот­реть на них: что будем делать с этим, а с этим, что этому нужно, или обя­за­тельно через коленку всех? Вот того, кото­рый застен­чи­вый, его куда: на джиу-джитсу отпра­вить, что с ним надо делать? А какая цель, вы что – хотите его сломать?

Может быть и дру­гой вопрос: нет, я не хочу его сло­мать, но хочу его сде­лать жиз­не­спо­соб­ным. Поэтому неко­то­рая доля наси­лия при­сут­ствует в любом обра­зо­ва­тель­ном про­цессе, как всем понятно.

Насколько я помню, даже таких абсо­лют­ных музы­кан­тов, как Бах и Бет­хо­вен, по паль­цам коло­тили, чтобы они все-таки играли, уже таких.

Но на самом деле исто­рия-то слож­ная, потому что как вы должны узнать: он Бет­хо­вен, или он про­сто средне спо­соб­ный чело­век? А вам для удо­вле­тво­ре­ния соб­ствен­ного тще­сла­вия хочется научить его на кла­ве­сине играть.

То есть это не про­стые исто­рии, они на два не делятся, это не то, что спо­соб­ный и неспо­соб­ный, или там быст­рый и мед­лен­ный – это не так соче­та­ется. Здесь очень много градаций.

Чем лучше мы узнаем как сами себя, так и наших детей, тем больше у нас шан­сов самим как-то с жиз­нью разо­браться тер­пи­мым обра­зом и помочь ребенку.

Наша задача – ему помочь пра­вильно, в конце кон­цов, узнать, кто он, найти ему под­хо­дя­щую школу.

Поме­стить его в под­хо­дя­щую среду, чтобы его окру­жали люди, кото­рые ему не войну устра­и­вают каж­дую секунду, а помо­гают ему. Это очень труд­ная работа.

Ну, и конечно, мы должны отда­вать себе отчет в том, что оди­на­ко­вых нет, и что очень боль­шой спектр, это не чер­ное и белое, это спектр, очень слож­ный спектр.

Если вы соблю­да­ете то, о чем мы дого­во­ри­лись – а именно, всё-таки на ребенка посмот­рите, поста­рай­тесь понять, кто он, и вам кажется, что, пожа­луй, у него есть музы­каль­ные дан­ные, или, пожа­луй, он хорош будет в спорте, то сле­ду­ю­щий шаг, кото­рый я бы сде­лала – это найти профессионалов.

Это всё-таки про­фес­си­о­наль­ные вещи.

Но для того, чтобы вы могли сде­лать хотя бы пер­вич­ный ана­лиз, ребе­нок дол­жен полу­чить всю палитру воз­мож­но­стей. Всю – нико­гда не бывает, но какую-то палитру.

Пони­ма­ете, если вас спра­ши­вают, любите ли вы фрукт фей­хоа, а вы не зна­ете, что такое фей­хоа, то как вы отве­тите? Для этого ребенка нужно учить всему.

Учить не для того, чтобы отчи­таться, а учить в смысле дать воз­мож­ность ему тан­це­вать, и петь, и бегать, и пры­гать, и лепить, и рисо­вать, и считать.

Ребенка, изви­ните за баналь­ность, его любить надо, потому что если ты его любишь, то тебе инте­ресно на него смот­реть, инте­ресно с ним общаться – а зна­чит, ты пони­ма­ешь, куда дело идет. А дальше дол­жен всту­пить профессионал.

Потому что, если вы вдруг видите, что он подо­шел к роялю и играть начал – ну, конечно, его надо тащить в музы­каль­ную школу, пусть они посмот­рят. Может быть, вам кажется, что он сверх­спо­соб­ный, а они ска­жут, у что нас каж­дый день по сто чело­век таких при­хо­дят, ничего особенного.

Это не зна­чит, что его не надо учить, но это уже зна­чит, что не нужно все силы кидать на то, чтобы его моцар­тов­ские, так ска­зать, таланты проявились.

Я бы в финале ска­зала такое: если ты любишь этого ребенка, то зна­чит, ты к нему внимателен.

Зна­чит, тебе инте­ресно с ним раз­го­ва­ри­вать, общаться, смот­реть, как он дви­га­ется, что он делает, что он любит, что он не любит, а это уже очень зна­чи­тель­ный шаг. А сле­ду­ю­щий шаг – профессиональный».

Источник

Добро пожаловать в матрицу: лекции Татьяны Черниговской о мозге, его способностях и загадках

«Что есть сознание?», вопросы соотношения языка и мышления (что первично?), исследование механизмов понимания, памяти человека, формирования, хранения и передачи информации – все эти аспекты предстали перед учёными в новом свете с учётом развития современных технологий (систем искусственного интеллекта, робототехники, прикладной математики), психологии, нейрофизиологии, семиотики, философии.

Monocler опубликовал интересную подборку лекций и интервью от одной из самых ярких представительниц российской когнитивной науки Татьяны Черниговской – профессора, доктора филологических и биологических наук, заведующую лабораторией когнитивных исследований СПБГУ и неутомимого популяризатора науки, одной из немногих, кто работает сегодня в междисциплинарной области когнитивистики — на пересечении лингвистики, психологии, искусственного интеллекта и нейронаук.

Все эти лекции прочитаны в разное время для разных аудиторий, но их объединяет одно – разговор о мозге, его способностях и загадках. Сразу стоит оговориться, что смотреть все лекции подряд вряд ли имеет смысл – многие примеры повторяются, делаются отсылки к одним и тем же источникам, потому что предмет разговора остаётся неизменным. Но каждое выступление посвящено конкретной проблеме – и именно через призму этой проблемы учёный рассказывает о мозге. Так что лучше выбрать лекции Татьяны Черниговской на самые интересные для вас темы и послушать именно их. Приятно просмотра и добро пожаловать в матрицу.

Почему изучение мозга займет центральное место в 21 веке?

На известной образовательной площадке Ted Talks Татьяна Владимировна Черниговская рассказывает о том, что мы успели узнать о себе и о мозге, как эти знания изменили картину реальности и какие биологические опасности поджидают нас в новом веке после всех открытий (манипуляции с памятью, создание индивидуальных генетических портретов и др.)

Творчество как предназначение мозга

Одна из лекций Татьяны Черниговской, в которой она объясняет, какое значение для мозга имеет творчество, как музыка меняет мозг на функциональном уровне и почему у музыкантов меньше шансов встретить в старости «дедушку Альцгеймера и дедушку Паркинсона». А ещё вы узнаете, что разделение людей на левополушарных и правополушарных давно не имеет никакого значения, по какой причине общая шкала измерения способностей не применима к гениям (ЕГЭ, IQ) и почему нам стоит научиться снимать когнитивный контроль, то есть позволять мозгу думать, о чём он думает.

Нить Ариадны, или пирожные Мадлен: нейронная сеть и сознание

Все знают, что такое сознание, только наука не знает.
На 7-м Фестивале науки Татьяна Владимировна углубляется в проблему определения сознания, которая насчитывает историю в тысячи лет, объясняет, как парадоксально устроена наша память, каким образом она влияет на социальную эволюцию и почему роман Пруста «В поисках утраченного времени» — настоящий учебник для тех, кто занимается изучением мнемы. Кроме того, профессор рассказывает о значении для нашего вида нейроэволюции и самой крупнейшей проблеме в когнитивистике, касающейся субъективной реальности.

Что такое Ум, Мудрость, Гениальность, Интеллект

Что является критерием ума — образование, эрудиция, хорошая память? Может ли человек быть умным и глупым одновременно? В чем разница между умом, мудростью, интеллектом? Как влияют накопленные нами знания на нашу судьбу? Чем отличается «хороший» мозг от «плохого»? Кто кем командует — мы мозгом или он нами? Насколько мы свободны и насколько мы запрограммированы? Можно ли создать искусственный мозг и чем опасны компьютерные игры? Об этом и многом другом Татьяна Черниговская рассказывает в передаче канала ТВЦ «Повелитель интеллекта».

Метальный лексикон

В очередной публичной лекции Татьяна Владимировна Черниговская объясняет, как устроена нейронная сеть, где в ней содержится информация, какую роль для этой сети играет язык, почему именно языковая способность (language competence) — это наша основная характеристика как биологического вида (хотя большинство людей даже не пользуются в полной мере своим языком, а общаются штампами) и что мы можем назвать «тёмной материей нашего мозга».

Конь и трепетная лань: учёный на стыке наук

В лекции, прочитанная на симпозиуме «Актуальные вопросы нейрофилософии», Татьяна Черниговская рассказывает, какой круг вопросов встаёт пред исследователями XXI века в сфере нейрофилософии, в числе которых проблема понимания, воздействия науки и искусства на наш мозг, мифов, окутывающих знания о работе мозга, переключения языковых кодов. Также спикер обращает внимание на вопрос, что отличает человека от киборга, и почему проблема существования ментального уровня — это проблема, которая может указывать на то, что привычная физическая картина мира ошибочна.

Как научить мозг учиться

В рамках проекта «Открытое пространство» Татьяна Черниговская выступила с лекцией, в которой осветила антропологические изменения, произошедшие в мире, рассказала о проблемах, которые ставит перед человечеством увеличивающийся поток информации, и об изменениях, необходимых образованию в новой ситуации (отказаться от «заучивания логарифмов» и учить детей «метавещам» — работе с информацией, контролю внимания и памяти и т.д.).

Источник

Татьяна Черниговская: Чего мы не знаем о мозге

Самое важное, самое сложное и самое опасное, что человечеству предстоит сделать в XXI веке, — разобраться с собственным мозгом

Поделиться:

Мозг состоит из многих миллиардов клеток. Это наше зеркало и призма, через которую мы смотрим на мир. Он отвечает за все, что мы делаем.

Мозг самодостаточен: для него не важно, имеет ли он дело с реальным событием, с воспоминанием о нем или с галлюцинацией. И поэтому наша зависимость от мозга гораздо сильнее, чем мы привыкли думать.

Знаменитый австрийский логик Гедель заметил, что никакая система не способна изучить систему более сложную, чем она сама. А ведь именно этим мы и пытаемся заниматься. Но и обойтись без этого мы не можем. Квантовая физика включила наблюдателя в научную парадигму — оказалось, что результат наблюдения зависит и от самого факта наблюдения! А вся наша информация об окружающем мире зависит исключительно от свойств мозга, который ее оценивает.

Что же такое мозг? Только в коре головного мозга каждого из нас находится нейронная сеть такой длины, которая равна расстоянию до Луны, взятому семь раз.

У плода человека образуется 500 тысяч нейронов в минуту. Количество нейронов, составляющее кору головного мозга, образуется за 24 недели.

Мозг ненасытен: он потребляет половину всей энергии, вырабатываемой организмом младенца. Взрослый тратит на работу мозга четверть своих сил.

У одного нейрона может быть до 40 тысяч синапсов, соединений с другими нейронами. В сумме это дает квадриллион, что больше, чем число звезд во Вселенной.

Эта сложная нейронная сеть обеспечивает работу нашего сознания. Никто не знает, что это такое на самом деле, этим словом называют абсолютно разные вещи. Так определяют, например, состояние, когда человек не спит и не находится под наркозом, или понимание собственных поступков и поведения других людей и многое другое. Многими чертами, которые иногда называют сознанием, обладают и животные.

И тут возникает множество странных вопросов.

В мозжечке, который обеспечивает автоматизм действий, нейронных связей больше, чем в коре. Но сознание возникло не здесь. Выходит, оно не является результатом сложности системы? Возможно ли силиконовое, то есть не биологическое сознание? Есть ли свобода у нейронной сети самой по себе? Свободна ли личность или на самом деле мы запрограммированы?

Но кто же мы тогда? Мы — память, то, как мы себя помним, как себя идентифицируем. То, как размещаем себя в объективном времени и пространстве и как размещаем себя в нашем собственном времени.

Материальным выражением памяти являются биохимические процессы. Но обеспечивающие ее молекулярные механизмы одинаковы у нас и у дрожжей, так что дело все же не в этом. Бесполезно искать в мозгу места, в которых хранятся имена, сцены или тексты. Память — это не картотека, а процессы, которые обеспечиваются всей нейронной сетью.

Но у нас есть еще и внешняя память, и она характерна только для человека. Мы целенаправленно сохраняем информацию во внешних хранилищах, и именно это обеспечило такую невероятно высокую скорость нашей культурной и социальной эволюции.

Мы можем имплантировать память и стирать ее. Уже сейчас у нас есть возможность писать индивидуальные генетические портреты. Медики в восторге: можно заблаговременно распознавать еще даже не начавшуюся болезнь. Но тот, кто владеет информацией о биологическом портрете, получает и возможность манипулировать этой информацией. Скоро станет возможно изготавливать людей по заказу родителей и социальных групп. Расслоение общества станет возможно по новому биологическому критерию.

Возможность злонамеренного посягательства на структуру памяти и на личностные свойства человека таит в себе опасность, еще не до конца осознанную обществом.

Уже сегодня существуют очень умные роботы, а завтра будут изобретены и роботы, имеющие сознание. У них могут появиться свои собственные цели, эмоции и осознание себя как личности. Реально полное срастание человека с компьютером. Похоже, что в будущем компьютер проникнет на все уровни нашей жизни, даже на наноуровень. Сможем ли мы с этим справиться? Не тронемся ли мы от этого умом? Мы готовы к этому?

Общество не может обойтись без науки о мозге. Мы должны знать, кто мы такие и какие опасности нас ждут впереди.

К сегодняшнему дню ученые выяснили про человеческий мозг практически все. Нам известна протяженность нейронной сети, точное число соединений нейронов, мы знаем, как работает память и как ее имплантировать и стирать. Созданные учеными системы искусственного интеллекта могут диагностировать заболевания, играть на бирже и распознавать речь. Осталось выяснить лишь одно: как все же мозг работает.

В 1866 году в своем в сочинении «Рефлексы головного мозга» Иван Сеченов написал, что в основе всех психических процессов лежит физиология. А в 2009-м на конференции TEDxPerm нейро- и психолингвист, доктор биологических и филологических наук Татьяна Черниговская рассказала, что, хотя за эти полтора века наука о мозге прошла огромный путь и научилась делать невероятные вещи, остающихся вопросов все же гораздо больше. Например, мы так и не знаем, что такое сознание и можно ли создать его искусственно. Обладает ли на самом деле свободой личность? А есть ли «свобода» у нейронной сети? И если найдутся ответы на все эти вопросы, то устоим ли мы перед соблазном капитально залезть в собственные мозги и не сойдем ли из-за этого с ума?

Источник

Татьяна Черниговская: «Зачем книга мозгу?»

Вопрос – а зачем ребенку читать книги – из абсурд­ных как-то неза­метно пере­шел в раз­ряд есте­ствен­ных. Роди­тели на чте­нии кни­жек больше не наста­и­вают. И напрасно. Почему? Отве­чает спе­ци­а­лист в обла­сти ней­ро­линг­ви­стики Татьяна Черниговская.

– Татьяна Вла­ди­ми­ровна, зачем книга нужна мозгу?

– Мозгу, как и всему дру­гому, нужна пища. Только когда орга­низм пита­ется чем-то, то это мате­ри­аль­ные вещи, а мозг пита­ется инфор­ма­цией, кото­рая про­ис­хо­дит из иде­аль­ного мира. То есть она не состоит из бел­ков, жиров и углеводов.

Книга явля­ется такой пищей, при­чем одной из лучших.

– Есть ли аль­тер­на­тива книге для мозга, сей­час или в неда­ле­ком буду­щем: интер­нет или тех­но­ло­гии пря­мой закачки, 25‑й кадр?

– 25‑й кадр – это раз­го­воры на кухне, ника­кого отно­ше­ние к жизни они не имеют, а что каса­ется осталь­ных пере­чис­лен­ных вами вещей, то они не явля­ются аль­тер­на­ти­вой книге.

Потому что, строго говоря, все равно – чита­ете вы бумаж­ную книгу, или это сви­ток, напи­сан­ный на шёлке, или папи­рус, или интернет.

Но тип про­цес­сов, кото­рые про­ис­хо­дят, когда вы чита­ете элек­трон­ные ресурсы, другой.

Ну, напри­мер, я недавно – а именно поза­вчера, – узнала от очень круп­ного дет­ского офталь­мо­лога, что если раньше при­хо­дили дети, кото­рым дали в глаз во время выяс­не­ния отно­ше­ний во дворе, то теперь таких детей почти нет.

А при­хо­дят – мас­сово – дети с бли­зо­ру­ко­стью. Эта бли­зо­ру­кость вызвана тем, что они круг­ло­су­точно смот­рят в раз­ные гад­жеты, план­шеты, теле­фоны и так далее. И это дру­гая работа – не только мозга, но и глаза.

– Зачем вообще чело­веку и чело­ве­че­ству нужна книга в эпоху инфор­ма­ци­он­ного цунами?

– Книга – вы име­ете в виду, зачем чело­веку нужна тра­ди­ци­он­ная книга? Может быть, много людей, кото­рым она вовсе и не нужна, но поскольку я сноб, то мне важно дер­жать в руках книгу.

Я поль­зу­юсь, к сожа­ле­нию, в боль­ших коли­че­ствах элек­трон­ными носи­те­лями. То есть я про­вожу в ком­пью­тере очень много часов в день, увы – и потому что про­сто такой мир, никуда не денешься: я пишу в ком­пью­тере, я читаю науч­ные ста­тьи в ком­пью­тере и так далее.

Мне нико­гда в голову не при­дет читать Гоголя или Брод­ского в ком­пью­тере. Если вдруг такое при­дет, я пойду сда­ваться вра­чам, я решу, что я сошла с ума, потому что это совер­шенно дру­гое занятие.

Это не чер­па­ние инфор­ма­ции, а это изыс­кан­ная изящ­ная работа. Можно рас­смат­ри­вать аль­бом с деше­выми репро­дук­ци­ями, а можно пойти в Эрми­таж или в Прадо и смот­реть ори­ги­налы – вот, выбирайте.

– Это мозг вытес­няет книгу как ненуж­ный эле­мент реаль­но­сти, или сни­же­ние коли­че­ства чита­те­лей имеет дру­гую причину?

– Мозг здесь абсо­лютно ни при чем. Здесь при­чина – общее паде­ние куль­туры на пла­нете, вот что здесь при­чем. Что все согласны на фаст­фуд вме­сто хоро­шего шеф-повара.

То есть, если мы согласны зани­маться глу­по­стями, есть поп­корн и пре­вра­титься в стадо – тогда все в порядке.

– Могут ли книги являться инстру­мен­тами сти­му­ли­ро­ва­ния ней­ро­ге­неза, или воз­ник­но­ве­ние новых ней­ро­нов воз­можно только в ситу­а­ции прак­ти­че­ского нового опыта?

– Всё, с чем стал­ки­ва­ется мозг, абсо­лютно всё – как хоро­шее, так и пло­хое, вли­яет на ней­ро­ге­нез. Новые ней­рон­ные связи обра­зу­ются каж­дую секунду. Вот мы сей­час раз­го­ва­ри­ваем – и как у вас, так и у меня, довольно много всего уже загну­лось, а также обра­зо­ва­лось, это про­сто жизнь мозга так выглядит.

Дру­гой вопрос: какие связи мы хотим, чтобы образовались.

Это слож­ные ассо­ци­а­тив­ные связи того чело­века, кото­рый много читал, много видел, много думал, пил раз­ные напитки, слу­шал раз­ную музыку, вклю­чая шум при­боя – и тогда у него поле, на кото­ром идут ассо­ци­а­ции, широ­кое, боль­шое и богатое.

А если он только смот­рит в такое око­шечко теле­фона, то тогда нечего оби­жаться. Тогда у него будет такой мозг плохой.

Един­ствен­ное, чего мозг не умеет – это не учиться, вот это точно. Он не умеет не учиться, он учится всё время. Но всё зави­сит от того, что ему под­со­вы­вают для учения.

Ему под­со­вы­вают высо­кого класса пищу или низ­кого класса? Вот, соот­вет­ственно, такой и будет мозг.

– Можно ли рас­смат­ри­вать работу мозга живого чело­века отдельно от созна­ния, создаёт ли мозг мысли, или это делает сознание?

– На этот вопрос у меня ответ про­стой. Никто не знает, что такое созна­ние. Если вы най­дете людей, кото­рые вам ска­жут, что они знают – ухмыль­ни­тесь. Нет дого­во­рен­но­сти о том, что мы будем счи­тать сознанием.

Огром­ный раз­брос мне­ний на эту тему – от про­стой реак­ции на что-нибудь, и есть люди, это круп­ные уче­ные, кото­рые счи­тают, что созна­ние при­суще всему живому. На мой вопрос: а как насчет инфу­зо­рии-туфельки, ей тоже при­суще созна­ние? Отве­чают: да, только простое.

Пони­ма­ете, если мы встаём на такую пози­цию, вообще тогда мы пре­кра­щаем раз­го­вор, это бес­смыс­лен­ная беседа. Если мы гово­рим о том, что созна­ние – это очень слож­ная вещь, то тогда мы должны при­знать, что боль­шин­ство людей, насе­ля­ю­щих пла­нету, созна­нием не обладает.

Поэтому на ваш вопрос нельзя отве­тить. А кос­венно я могу отве­тить вот что. У нас нет ника­ких сви­де­тельств того, что созна­ние может появиться где-то, кроме мозга. Но это не зна­чит, что это окон­ча­тель­ное слово.

Мне часто задают вопрос: может быть, созна­ние вообще где-то летает, а мозг – это при­ем­ник, кото­рый хва­тает это все? Может быть и так.

Но поскольку наука – это такое заня­тие, кото­рое тре­бует дока­за­тельств, а дока­за­тельств нет – и нет ничего, чтобы намек­нуло на то, что они могут появиться.

Науч­ным спо­со­бом мы такую инфор­ма­цию полу­чить не можем – как мини­мум по той при­чине, что наука под­ра­зу­ме­вает повто­ря­е­мость явле­ний, ста­ти­сти­че­скую досто­вер­ность и про­ве­ря­е­мость. Всё это здесь про­ве­рить нельзя.

Даже если вы мне ска­жете, или я вам скажу (совер­шенно не важно, кто кому), что я полу­чила инфор­ма­цию из кос­моса – это ничего не сто­я­щие заяв­ле­ния, потому что ни вы, ни я не смо­жете это ни дока­зать, ни опро­верг­нуть, с этим вообще ничего нельзя сделать.

Тысячи сви­де­тельств от твор­цов, кроме Глав­ного, от худож­ни­ков раз­ного плана, сви­де­тель­ству­ю­щих о том, что они чуть ли не отри­цают свое авторство.

Масса поэтов, кото­рые (ну про­сто это дикое коли­че­ство сви­де­тельств) гово­рят о том, что я проснулся ночью, что-то такое вроде бы напи­сал, не вполне уве­рен, что я вообще про­сы­пался, а потом утром они смот­рят на лист бумаги, на кото­ром напи­сано гени­аль­ное сти­хо­тво­ре­ние, и они в недоумении.

Такого много, что это такое – очень трудно ска­зать. Но науч­ным обра­зом я бы, пожа­луй, отве­тила так: вся­кие откры­тия и такие состо­я­ния каких-то интел­лек­ту­аль­ных или худо­же­ствен­ных про­ры­вов про­хо­дят не в ясном созна­нии, вот это мы знаем.

Они про­хо­дят в каком-то тумане таком, когда ты вообще ничего не кон­тро­ли­ру­ешь. И поскольку ты не кон­тро­ли­ру­ешь, то это вызы­вает вот ощу­ще­ние этих людей (я повто­ряю: этого много), что это кто-то дру­гой делал, что я только запи­сал, то есть как бы рука моя тянется к перу, а перо к бумаге, что назы­ва­ется, а кто пишет, кто автор-то?

Это очень слож­ные вопросы, и всё, что я сей­час ска­зала – это без мистики. Пони­ма­ете, когда гово­рят «муза при­хо­дила» или «муза меня поки­нула» – это не мета­форы, а в бук­валь­ном смысле, появи­лась и его рукой водила… Сло­вом, твор­че­ский про­цесс загадочен.

– Может ли мозг отды­хать во время чте­ния книг, или чте­ние – это нагрузка и работа?

– Если это чте­ние не гла­зами, а моз­гом. Потому что, если у вас какие-то про­блемы – напри­мер, вы что-то пере­жи­ва­ете, но при этом вы чита­ете, вы можете про­честь несколько стра­ниц, при этом вы будете их пере­ли­сты­вать, то есть гла­зами вы их про­чли, но моз­гом вы их не про­чли, то вы под пыт­кой не ска­жете, о чем сюжет.

То есть это было про­сто такое меха­ни­че­ское ска­ни­ро­ва­ние тек­ста – ну, про­сто как любой аппа­рат, про­сто гла­зами, и в этом слу­чае мозг вообще занят дру­гой рабо­той, то есть это профанация.

А если это насто­я­щее чте­ние, то я не знаю, как это назвать: рабо­той или отды­хом, то есть если мы читаем чудес­ную лите­ра­туру, то отдых ли это – я не уверена.

Я вообще не очень хорошо пони­маю, что такое отдых. И я не уве­рена, что мозг знает, что такое отдых, потому что это смена заня­тий, понимаете.

Что из этого явля­ется отды­хом, а что рабо­той – уж точно не фор­маль­ная дого­во­рен­ность, что когда я слу­шаю музыку, то это как был отдых. А вы с чего взяли, что это отдых – может быть, это гораздо более слож­ная работа, нежели реше­ние какой-нибудь мате­ма­ти­че­ской задачи, я вполне допус­каю такую вещь. Всё зави­сит от того, как слу­шать, и что вы дела­ете, пока вы слушаете.

– Явля­ется ли вред­ным или полез­ным чте­ние одно­вре­менно несколь­ких книг?

– Я думаю, это зави­сит от дан­ного чело­века, точно нет ответа, точно «да» или точно «нет», вот такого ответа нет.

Это кто к чему при­вык, я бы так ска­зала, вот я все­гда читаю несколько книг одно­вре­менно – и науч­ных (что отдель­ная исто­рия), и даже худо­же­ствен­ных, я могу парал­лельно читать несколько книг, и я не знаю, честно говоря, хорошо это или плохо. Может быть, даже и плохо, но я так привыкла.

– Вы ска­зали, есть раз­ница в чте­нии науч­ной и худо­же­ствен­ной лите­ра­туры – в чем разница?

– Раз­ница в том, какую вы себе ста­вите цель, потому что если в науч­ной книге – если это не фило­соф­ская книга, и не какой-нибудь очень слож­ный обзор, кото­рый раз­би­рает под­ход к каким-то про­бле­мам, а это как бы тех­ни­че­ская вещь, то тогда моя, соб­ственно, цель при чте­нии этой ста­тьи или книги – выяс­нить, что чело­век делал, каким спо­со­бом делал, что получил.

То есть у меня тех­ни­че­ски отно­си­тельно про­стые – они, конечно, совсем не про­стые, но отно­си­тельно про­стые задачи. А если я читаю худо­же­ствен­ную лите­ра­туру – там огром­ное коли­че­ство пластов.

Мы же не читаем для сюжета, это вот как раз ровно то, что сей­час в шко­лах стали делать по всему миру, а именно дай­джест с «Пре­ступ­ле­ния и нака­за­ния». То есть в чем смысл: кто ста­рушку хлоп­нул, так ска­зать. Нет, в чем задача?

Если гово­рить про сюжет, то это точно и не Досто­ев­ский, и не Тол­стой, и не все эти гении. Они не писали для сюжета.

Сюжет там есть, и вы за ним сле­дите. Но вы также сле­дите – вот я, ска­жем, довольно часто смотрю фильмы раз­ных лет на тему Шер­лока Холмса. Не потому, что я не знаю этот сюжет – давно они у меня в печенке сидят.

Но мне инте­ресно, как они ходят, как они садятся, как они раз­го­ва­ри­вают, каким обра­зом раз­го­ва­ри­вает этот пер­со­наж и этот.

То есть у меня дру­гая задача, и она очень сложна. Поэтому вот если я делаю такого рода работу, то это очень слож­ная работа, и совер­шенно неважно, на какую тему фильм. Но это же пол­но­стью отно­сится к книге.

Отли­ча­ются ли эмо­ции в книге от реаль­ных – я счи­таю, что нет, и меня пора­жает вот что.

Что люди – вообще такие суще­ства, кото­рые в отли­чие от всех осталь­ных похо­жих наших сосе­дей по пла­нете живут в не мень­шей мере вот в такой вто­рой дей­стви­тель­но­сти, в таком вымыш­лен­ном мире, чем в реаль­ном мате­ри­аль­ном мире.

Мы с самого начала, как на свет появи­лись, начали созда­вать про­из­ве­де­ния искус­ства. И они для нас играют почему-то очень боль­шую роль. Мы пере­жи­ваем по поводу чего-то, что опи­сано в романе или в фильме еще больше, чем в реаль­ной жизни, или уж точно не меньше.

А если гово­рить про мозг, то я могу абсо­лютно твердо ска­зать, что мозгу все равно – он реально испы­ты­вает это что-то, или он об этом вспо­ми­нает, или он это выдумывает.

И, кстати говоря, эту пора­зи­тель­ную мысль выска­зала вовсе не я, а Иван Михай­ло­вич Сече­нов, и было это в конце девят­на­дца­того века, когда никто про это ничего знать не мог.

Не было томо­гра­фов, кото­рые у нас сей­час есть, и кото­рые с лег­ко­стью зафик­си­руют, если я очень сильно пере­жи­ваю, а при этом ничего не про­ис­хо­дит, то есть это мое внут­рен­нее переживание.

Напри­мер, я вспо­ми­наю какой-то там спек­такль или сюжет какой-то очень мощ­ной книги – вот томо­граф зафик­си­рует такую же моз­го­вую актив­ность, как если бы это про­ис­хо­дило на самом деле.

Но Сече­нов этого не мог знать. Поэтому он гений.

Только с помо­щью книг интел­лект и раз­ви­ва­ется – или с помо­щью чего-то ана­ло­гич­ного, а именно хоро­ших и умных раз­го­во­ров с умными людьми.

Интел­лект раз­ви­ва­ется с помо­щью пере­ра­ботки той интел­лек­ту­аль­ной инфор­ма­ции, кото­рая посту­пает в ваш мозг из любых источ­ни­ков. Когда я гово­рила «любых», я имела в виду, что это может быть зри­тель­ная инфор­ма­ция – это может быть слу­хо­вая, это может быть танец.

Ну, конечно, книга – глав­ный игрок, о чем гово­рить. Важ­нее книги ничего нет в нашей цивилизации.

Даже если эта книга пере­ста­нет шур­шать стра­ни­цами, так ска­зать, а будет воз­ни­кать в виде пик­се­лей, то она от этого не пере­ста­нет быть книгой.

Хотя, повто­ряю, что каса­ется меня, то мой выбор одно­знач­ный – я читаю книгу как книгу. Как при­выкли читать, так и будем читать. Чем она ста­рей, тем мне лучше. Каж­дый делает свой выбор…»

Источник