храм сергия радонежского кийский крест

В Кийском Кресте сосредоточены частицы мощей вселенских святых и одновременно русских подвижников. Такого уровня святыни, заключенные в Кресте, свидетельствуют об исключительной роли создаваемого Креста-реликвария. Грандиозная иконографическая программа Креста не имеет аналогов ни в византийском, ни в западном, ни в русском искусстве.

В «Грамоте на устроение Кийского монастыря» патриарх Никон пишет о собрании в кресте-реликварии благодати святых мест Палестины, одновременно там же упоминается и некий монастырь Ставрос на Афоне, созданный, согласно «Грамоте», еще императором Константином Великим. Ко времени получения патриархом Никоном 13 июня 1656 г. царской грамоты о построении Крестного монастыря на Кий-острове в Москву и был привезен изготовленный в Палестине по просьбе патриарха Никона Крест «из древа кипарисного в высоту и ширину во всем подобен мерою Кресту Христову».
08.

В «Начертании жития и деяний Никона, Патриарха Московского и всея России», составленном архимандритом Аполлосом цитируется челобитье Патриарха царю Алексею Михайловичу от 1656 года: «В мимошедшем 1639 году мы, будуще Иеромонахом, творихом шествие по морю из скита Анзерского и во время то от великого морского волнения едва не потопихомся; но, уповающе на силу Божественнаго Животворящаго Креста, спасение получихом пред Онежским устьем, к пристанищу к Кию острову, и славу воздахом Распеншемуся на Кресте Господу нашему Иисусу Христу о оном избавлении. Будуще же тогда на том острове, на воспоминание того своего спасения водрузихом на том месте Святый и Животворящий Крест».

После освящения крест под сильной военизированной охраной был перевезен на остров Кий. Во всех местах остановки на ночлег изготовлялись деревянные копии креста и освящались «на благословение». Один такой крест-копия хранится в кладбищенской церкви Воскрешения Лазаря в городе Онеге. После смерти Патриарха Никона Кийский монастырь долго оставался особо почитаемым, конкурируя со знаменитым Соловецким монастырем.
10.

Кийский крест в интерьере храма в Крестном Кий-островском монастыре. Гравюра из книги XIX в.

Угасание монастыря началось со времен Петра I и особенно Екатерины II, когда стали активно изыматься монастырские земли. Перед революцией на острове Кий, где не было возможности заниматься хозяйственной деятельностью, кроме рыболовства, оставалось всего несколько монахов под руководством игумена, значительно оскудел и поток паломников.

После революции Крест вывезли на Соловки, уже лагерные тогда, где он занял место в экспозиции местного музея, о чем свидетельствует заметка в газете «Карело-Мурманский край» (№7 за 1927 год), где святыня глумливо именуется «божественным Универмагом». Когда музей на Соловках закрыли, Кийский крест оказался в Москве, откуда он когда-то и начал свой путь к устью Онеги. До передачи храму преподобного Сергия святыня пребывала в Государственном Историческом музее.

«Топография» Кийского креста

Шесть резных афонских кипарисных крестов (в настоящее время один из них утрачен) (на фото 12) с изображением двунадесятых праздников и евангелистов врезаны в вертикальное древко креста. На Кресте смонтированы 18 восьмиконечных звезд, в которые вставлены камни из святых мест Палестины.

Если изначально в кресте находилось до 300 частиц мощей святых, то сейчас насчитывается 104 частицы мощей святых и 16 камней с мест библейских событий. В центре креста серебряный ковчежец с частью Ризы Христовой и частицей Животворящего Креста. Крест украшен шестью малыми деревянными крестами с изображением двунадесятых праздников, привезёнными с Афона в середине XVII века.

13.

Источник

Кийский Крест Патриарха Никона

Крест был изготовлен по заказу Патриарха Никона «из дерева кипарисного, в высоту и в ширину во всем подобен мерою Кресту Христову». Размеры Креста составляют 310 на 192 сантиметров. Освящение Креста состоялось 1 августа 1656 года (в день празднования Происхождения честных древ Животворящего Креста). В память об этом на Кресте, в нижней его части, была сделана соответствующая надпись на позолоченной табличке.

В Крест помещено несколько сот частиц мощей святых и 16 камней — святынь с мест библейских событий. Крест украшен шестью малыми деревянными крестами с изображением двунадесятых праздников, привезёнными с Афона в середине XVII века. Многие из редких реликвий Креста были взяты из ризницы Благовещенского собора и Образной палаты Теремных церквей Московского Кремля.

Тропарь, глас 1

Спаси, Господи, люди Твоя и благослови достояние Твое, победы на сопротивныя даруя и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство.

Кондак, глас 4

Молитва Святейшего Патриарха Никона, чтомая пред Кийским Крестом

О, Кресте Христов, движущихся на мя и борющих страстей море без напасти мимоити устрои, устремляющиеся же на мя волны и бури утиши, мир сотвори, и житие безмятежне ми прейти сподоби. Горесть и болезнь напастей, и бед, и искушения на благость преложи, и умили, и утеши душу мою, падающую унынием и скорбию.

Христе Боже! Помилуй и спаси душу мою силою Честнаго и Животворящего Твоего Креста и святых ради молитв, ихже мощи водружены в сем Кресте, яко подобает Тебе всякая слава, честь и поклонение, со Безначальным Твоим Отцем и со Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Источник

История Кийского Креста

Кипарисовый Крест-мощевик, находящийся в настоящее время в храме преподобного Сергия Радонежского Чудотворца в Москве, был главной святыней Крестного монастыря на острове Кий, устроенного Святейшим Патриархом Никоном. По преданию, начало было положено поименованием самого острова.

В 1639 году «в малом кораблеце с неким христианином» иеромонах Никон плыл морем из Анзерского скита и от великого волнения морского едва не утонул, но, «уповая на силу Животворящего Креста», был спасен и прибит волнами к острову пред Онежским устьем, к острову — спасения. Он, вступив на гранитную твердь, спросил: «Кий сей остров? (Чей это остров?)» Поскольку остров был «пуст, и жилецким людем непригоден, ибо все камень голой», он и названия не имел. Тогда Никон сказал: «Пусть же сей остров зовется Кий».

В память своего спасения он водрузил святой Крест на том месте острова, где ступил на берег. Об этом событии патриарх рассказал царю Алексею Михайловичу, и царь по просьбе Никона пожаловал ему грамоту, которою дозволял «на том острову, идеже Никон честный Крест водрузил, поставить церковь и монастырек соградить». Грамота царя дана была 13 июня 1656 г. А через десять дней Никон издал от себя весьма обширную окружную грамоту ко всем православным отечественной Церкви и, рассказав им в начале то же самое, что прежде рассказал царю, призывал их делать пожертвования на вновь сооружаемую Крестную обитель.

В благодарность за дозволение патриарх Никон решил соорудить Крест и преподнести Его царственной семье — «крест кипарисный и украсил серебром, золотом и драгоценными камнями и внутри его положил до 300 частиц святых мощей с кровью разных святых мучеников и с частицами чтимых палестинских камней».

Крест, «сотворенный от честнаго древа кипариса, осмиконечный, мерою в длину 4 аршина с четвертью, пречестное древо 3 аршина без трех верхов, верхнее древо аршин без верха, подножие аршин, ширина пять верхов, толщина два верха, обложен сребряным чеканеным золоченым окладом. В средине того Честнаго Креста утвержден Ковчег сребряной кованой золоченой, в котором часть Святыя и Животворящия Крове Господни, часть Святыя Ризы Господни, часть млека Пресвятыя Богородицы, часть крове Иоанна Предтечи, часть крове Апостола Павла и часть самого Древа Креста Господня. Над тем Ковчегом Херувим сребряной резной золоченой, всего Ковчег и Херувим весом три фунта. В том же Кресте шесть крестов кипарисных небольших, (привезенных с Афона в середине XVII века), в которых вырезаны дванадесятыя праздники. В привес Крест сребряной небольшой, на нем вырезан образ Распятия Господня. В том же Кресте повыше подножия вторый Ковчег сребряной золоченой, в нем часть самого же Древа Креста Господня весом 65 золотников, к которой и ныне прикладываются богомольцы. На том же кресте сверх вышеписаннаго четырнадцать звезд сребряных золоченых, в которых нижеписанное камение и многих святых мощей части, над коейждо частию тех святых и образы на сребряных дщицах вырезаны и позолочены. А именно: часть от камене пещеры, где родился Господь; часть от камене пещеры, где постился Господь; часть о камене гроба Пресвятыя Богородицы; часть от камене пещеры, где крылся Иоанн Предтеча от Ирода; часть от камене пещеры, идеже молился Иоанн Предтеча; часть от камене трапезы, на ней же угости Авраам Святую Троицу; часть жезла Моисеева, им же пресече Чермное море. Все сии части водружены в средине вышеозначенных звезд и части мощей, изчисляя оныя с возглавия Креста, от левой руки к правой. Пред Крестом лампада вверху, небольшой величины, сребропозлащенная. При подножии того Честнаго Креста дщица сребряная, позлащеная, в длину шесть, в ширину пять верхов, на которой имеется следующая надпись: «При державе благочестивейшаго и Христолюбиваго Великаго Государя Царя и Великаго Князя Алексия Михайловича всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца, и многих государств Государя и обладателя и при благоверной и Христолюбивой Государыне Царице и Великой Княгине Марии Ильиничне, и при сыне их при благоверном и Христолюбивом Государе Цесаревиче и Великом Князе Алексие Алексиевиче, сотворен сей великий Крест Божиею милостию Никоном Архиепископом царствующаго Великаго града Москвы и всея Великия и Малыя и Белыя России Патриархом, от честнаго древа кипариса и украшен сребром и златом в похвалу и поклонение христианом. Христе Боже! помилуй и спаси душу раба твоего силою Честнаго и Животворящаго Твоего Креста, и святых ради молитв, ихже мощи водружены в сем Кресте. Лета от воплощения Слова Божия а от сотворения мира августа в день». Сверх всего вышеписанного на том же Кресте двенадцать литер сребряных позолоченых гладких, а имянно: на возглавии Креста «IНЦИ» в правом роге «IС» в левом «ХС» на подножии «НИКА».

Устроенный таким образом Крест был подарен царю Алексею Михайловичу, царице Марии Ильиничне и наследнику цесаревичу Алексею Алексеевичу. Но царь повелел «сей честный Крест» водрузить на том самом острове — спасения. Тогда Крест отправлен был Никоном на остров Кий «в первое незыблемое основание» Крестной обители.

Кийский Крест пребывал на Кий-острове до закрытия монастыря в 1923 году. Только однажды в 1854 году он вывозился из монастыря ввиду нашествия англичан, при этом были утеряны некоторые иконы святых. В 1923 — 1930 годах Крест находился в антирелигиозном музее в Соловецком лагере, о чем сохранилась заметка в газете «Карело-Мурманский край» (1927. № 7. С. 9). В заметке указывается, что Крест был украшен листовым позолоченным окладом, позднее утраченным. Затем Крест был перевезен в Москву и хранился в запасниках Исторического музея.

В августе 1991 года Крест был передан в храм преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках.

Источник

Храм Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках

Кийский Крест Патриарха Никона в храме преподобного Сергия в Крапивниках Крест был изготовлен по заказу Патриарха Никона «из дерева кипарисного, в высоту и в ширину во всем подобен мерою Кресту Христову». Размеры Креста составляют 310 на 192 сантиметров. Освящение Креста состоялось 1 августа 1656 года (в день празднования Происхождения честных древ Животворящего Креста). В память об этом на Кресте, в нижней его части, была сделана соответствующая надпись на позолоченной табличке.

В Крест помещено несколько сот частиц мощей святых и 16 камней — святынь с мест библейских событий. Крест украшен шестью малыми деревянными крестами с изображением двунадесятых праздников, привезёнными с Афона в середине XVII века. Многие из редких реликвий Креста были взяты из ризницы Благовещенского собора и Образной палаты Теремных церквей Московского Кремля.

История

Утраченные мощи

Во второй половине 19 в. настоятели Онежского монастыря в своих донесениях сообщали о том, что часть мощей была утрачена. Так, например. В 1876 г. архимандрит Нектарий указывает на отсутствие мощей великомученика Прокопия и пророка Даниила.

Он предполагает, что, скорее всего, они были утеряны при перенесении святого креста по неудобному пути из монастыря при нашествии неприятеля. Тогда в 1854 г. англичане вплотную подошли к Соловецкому монастырю, в связи с чем реликвия и была вывезена из обители.

Святыни храма

Кийский крест с частицами мощей 300 святых угодников Божиих. Крест является точной копией Креста Христова. Он выполнен из кипариса, которому более 3000 лет и содержит в себе частицы мощей святых угодников, прославленных Церковью. Крест был сооружен Патриархом Никоном в 1657 году в память об избавлении от кораблекрушения и считается самым значительным собранием мощей в Православии. Он обладает чудотворными свойствами.[4],[3].

Феодоровская икона. Предположительно, один из 4 чудотворных списков иконы Феодоровской Божией Матери, перед которым молятся о помощи при родах и о семейном благополучии.[9].

Чтимая икона Преподобного Сергия XVIII века с частицей мощей. «По преданию, пред сею иконою три раза возжигалась ночью свеча, почему и икона сия считается и доныне чудотворной. На ней до 1875 года висел сребропозлащенный крест с частицей мощей Преподобного Сергия».[4].

Путешествие на остров

Первоначально из Палестины крест был привезен в Москву. Там его освятили 01.08.1656 г., о чем в нижней его части и была сделана памятная надпись. Царь Алексей Михайлович распорядился отправить его в 1657 г. на Кий-остров с большими почестями.

Там, где совершались остановки на ночлег, делались и освещались копии. Одна из них хранилась в городе Онеге, в церкви Воскрешения Лазаря. Сейчас она находится в Троицком соборе.

Усыпальница Ухтомских

В XVI—XVIII веках князья Ухтомские погребались в церкви Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках. На северной внешней стене придела Преподобного Серафима находятся четыре поминальные каменные плиты с погребальными надписями рода Ухтомских.[10].

В период с XVI века по настоящее время в храме служили и создавали общины следующие священнослужители:[4]

Примечания

«Топография» Кийского Креста

Звезды восьмиконечные

Гравированная надпись на серебряной позолоченной пластине в основании Кийского креста

При державе Благовернаго и Христо-любиваго Великаго Государя Царя и Великаго Князя Алексия Михайловича и всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца и иных государств Государя и Обладателя, и при Благоверной Государыне Царице и Великой Княгине Марии Ильиничне, и при Сыне Их Благоверном Государе Царевиче и Великом Князе Алексие Алексиевиче сотворен сей Великий Крест Божией Милостию Никоном, архиепископом царствующаго града Москвы и всея Великия и Малыя и Белыя России Патриархом, от честнаго древа кипариса и украшен сребром и златом в хвалу и поклонение христианом. Христе Боже! Помилуй и спаси душу мою силою Честнаго и Животворящаго Креста и святых ради молитв, ихже мощи водружены в сем Кресте. От воплощения Слова Божия 1656, а от создания мира 7164 года, августа в первый день.

Имена святых, их же мощи водружены во Святом Кресте

Отрывок, характеризующий Храм Преподобного Сергия Радонежского в Крапивниках

– Не так, не так! – закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла, и потом опять поближе. «Ну, наконец все переделал, теперь отдохну», – подумал князь и предоставил Тихону раздевать себя. Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза. – Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню». – Тишка! Об чем за обедом говорили? – Об князе, Михайле… – Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту. Он велел достать письмо из кармана и придвинуть к кровати столик с лимонадом и витушкой – восковой свечкой и, надев очки, стал читать. Тут только в тишине ночи, при слабом свете из под зеленого колпака, он, прочтя письмо, в первый раз на мгновение понял его значение. «Французы в Витебске, через четыре перехода они могут быть у Смоленска; может, они уже там». – Тишка! – Тихон вскочил. – Нет, не надо, не надо! – прокричал он. Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке. «Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!» Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги. В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее. Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых. Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его. Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку. – Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно. – Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле. – Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание. Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город. По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле. Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча. Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом. Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему. – Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин. – Что ж так, из города? – сказал Алпатыч. – И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся. – Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч. – Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет! Яков Алпатыч невнимательно слушал. Он потребовал самовар и сена лошадям и, напившись чаю, лег спать. Всю ночь мимо постоялого двора двигались на улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел по делам. Утро было солнечное, и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы. С восьми часов к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда то спешащего, много солдат, но так же, как и всегда, ездили извозчики, купцы стояли у лавок и в церквах шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на город; все спрашивали друг друга, что делать, и все старались успокоивать друг друга. У дома губернатора Алпатыч нашел большое количество народа, казаков и дорожный экипаж, принадлежавший губернатору. На крыльце Яков Алпатыч встретил двух господ дворян, из которых одного он знал. Знакомый ему дворянин, бывший исправник, говорил с жаром. – Ведь это не шутки шутить, – говорил он. – Хорошо, кто один. Одна голова и бедна – так одна, а то ведь тринадцать человек семьи, да все имущество… Довели, что пропадать всем, что ж это за начальство после этого. Эх, перевешал бы разбойников… – Да ну, будет, – говорил другой.

Источник