Храмы Москвы рядом с метро Бауманская
Список храмов Москвы, расположенных рядом со станцией метро Бауманская.
Чтобы узнать больше информации о конкретном храме, перейдите по ссылке названия храма в таблице.
| № | Храм |
|---|---|
| 1 | Богоявленский кафедральный собор Адрес: г. Москва, Спартаковская улица, дом 15 Центральный округ, Басманный |
| 2 | Храм Василия Блаженного (крестильный) при Богоявленском кафедральном соборе Адрес: г. Москва, Спартаковская улица, дом 15 Центральный округ, Басманный |
| 3 | Храм великомученицы Ирины в Покровском Адрес: г. Москва, улица Фридриха Энгельса, дом 38 Центральный округ, Басманный |
| 4 | Храм Святителей Московских Петра, Алексия, Ионы и Филиппа в Посланниковом переулке при бывшем Епархиальном училище Адрес: г. Москва, Посланников переулок, дом 9, строение 1 Центральный округ, Басманный |
| 5 | Храм Троицы Живоначальной при Государственном областном педагогическом университете Адрес: г. Москва, улица Радио, дом 10А Центральный округ, Басманный |
| 6 | Храм Воскресения Словущего при Городской клинической больнице № 29 (домовый) Адрес: г. Москва, Солдатская улица, дом 4 Юго-Восточный округ, Лефортово |
| 7 | Храм Петра и Павла в Лефортово с крестильным храмом Архангела Михаила Адрес: г. Москва, Солдатская улица, дом 4 Юго-Восточный округ, Лефортово |
| 8 | Храм Петра и Павла при Главном военном госпитале им. Н. Н. Бурденко (домовый) Адрес: г. Москва, Госпитальная площадь, дом 3 Центральный округ, Басманный |
Москвич
Один день на Бауманской
В бронзовых скульптурах на станции «Бауманская» есть что-то зловещее. То ли дело в размере статуй (рост вроде обычный, но какой-то уменьшенный), то ли в их своеобразной пузатости, то ли в неестественном советском порыве. Они кажутся мифическими предками, не людьми. Каждый раз, когда я попадаю на «Бауманскую», мне не по себе: метафора метро как подземного царства обретает подспудный смысл — здесь правят мертвые, а не живые.
Зато расположена станция конгениально району, в котором находится: когда оказываешься на улице, понимаешь суть места сразу. Бауманская улица у метро многолюдна, но спокойна из-за того, что ездят рядом практически одни трамваи. Рельсы — на том же уровне, что и тротуар, и не чувствуешь барьера, когда переходишь через дорогу. «Елоховский пассаж» дает перспективу и показывает одну из главных достопримечательностей района: зелено-бело-золотой Богоявленский собор.
Здесь городская регулярная теснота кажется совсем не московской, а скорее петербургской и вообще европейской. От Немецкой слободы ничего не осталось, но как будто сохранился ее дух. Мозаика Михаила Дубцова на доме Шервуда напротив метро представляет, как тут было в XVI веке: Яуза, дома вразброс, огороды да сады. Левее — недавние панно Сергея Андрияки.
На них XVIII век: Лефортовский и Слободской дворцы, мост через реку, Петр I, соратники в камзолах и париках. Рядом была еще одна художественная достопримечательность: портрет Станиславского во весь брандмауэр. Он задавал тон всей площади, но его закрасили в целях борьбы московских властей со своими лучшими устремлениями. Чуть дальше другая перемена. Во дворе, как идти к Бакунинской, на павильончике, который регулярно меняет вывески, было совсем недавно написано «Баранди. Благословенный Кавказ», а теперь вывеска «Маковка».
Я возвращаюсь и иду к собору по стеклянной галерее, прорезающей «Пассаж» по диагонали.
Елоховский храм — место популярное. Тут покоятся мощи святителя Алексия Московского, в миру Елевферия Бяконта. Здесь крестили Пушкина. Внутри похоронены патриархи Сергий и Алексий II. Уже на переходе у светофора начинают просить милостыню: «Подай во славу Божию, мужчина!» — говорит молодая женщина в цветастом платке. Через дорогу, у церковных ворот, стоит под яблоней другой попрошайка, мешковатый бородач.
Из собора шестеро мужчин в черной одежде и с красными повязками выносят золотой гроб. Они устанавливают его в сверкающий катафалк. У паперти тихо переговариваются скорбящие. Внутри храм сияет золотом во всю свою резную мощь. Даже странно видеть тут ящик для сбора денег с надписью «На украшение храма» — практически невозможно сделать его еще более украшенным. У раки с мощами Алексия небольшая очередь. Тихо горят свечи.
Возле собора — магазинчик «Елоховское подворье». Там один из самых богатых в городе ассортиментов монастырских и других продуктов, которые можно подвести под определение православных. Одно время тут был богатый выбор растительных, то есть постных, колбас — едва ли не больше, чем в «Джаганнате», но сейчас что-то ничего такого. Есть колбасный сыр, разнообразный творог, каши всех мастей, брикеты киселя и греческие маслины. Большой выбор пирожков собственной выпечки — только они невкусные, из скучного толстого теста. Проверял их не раз, они не меняются.
Елоховский собор выжил в советское время, хотя были идеи превратить его в казарму, открыть в нем кинотеатр или отдать музею керамики. Но в противовес ему впритык к церковной ограде установили памятник Николаю Бауману, мученику новой, атеистической религии. Он сжимает в руке пачку «Искры». На пьедестале — эпизоды его короткого жития. 22 месяца в Петропавловской крепости; побег из киевской тюрьмы; убийство, которое показано так далеко от правды, как только было возможно.
Бауман стоит лицом к подворотне голубого дома, где за дверью без вывески работает легендарное кафе «Парос». Там под картой турецкой Армении и фотографиями многочисленных родственников сидит хозяйка, Сусанна Христофоровна Тапалцян. Она рассказывает гостям о том, как из дзавара и курицы варят хариссу, и о том, что «пианине» около окна сорок лет и кто только на ней не играет: «У нас тут все пианисты, ходят взад-вперед». Есть в «Паросе» лучше не надо, разочаруетесь, а вот выпить зеленой травяной настойки или армянского пива очень даже хорошо.
За спиной у Баумана — расписной «Разгуляй», едва ли не первый частный ресторан в городе. Появился в 1987-м, до сих пор работает, хотя пережил немало. Но идти туда совсем не хочется: телефон рассказывает, что ресторан предлагает мясной разнос, шеф-жюльен, драники из земляной ягоды и прочую разгуляй-малину с «легкими нотками молекулярной кухни». К тому же я намереваюсь поесть в своем любимом месте, оно не так далеко.
Слева от «Разгуляя» — стройная усадьба за чугунным забором. На заборе крупными буквами выложено «Библиотека». Это библиотека имени Пушкина, написано на мраморной доске у ворот; открыта 15 мая 1900 года в честь столетия поэта. Во дворе — бюст Александра Сергеевича. Оглядев фасад, хочу обогнуть главный дом, как тут открывается дверь, выходит женщина и приглашает войти. У меня с библиотеками никогда отношения не складывались, все время какие-то правила, барьеры, бумагозаполнение. Но женщина очень настойчива: «Заходите, у нас вам понравится. Я вижу, что вы такой». Ну раз я такой, почему не зайти. Я слышал, что в Москве библиотеки изменились, но впервые понял, насколько. То есть можно просто взять и пройти с улицы куда хочешь.
Библиотека встретила меня ажурной лестницей каслинского (сказала женщина) литья между двумя колоннами коринфского ордера. Лестница ведет на площадку и оттуда раздваивается, загибаясь и отражаясь в старинном легком зеркале с резной оправой. Завершает красоту потолок с тонкой лепниной. Это бывший особняк купеческой семьи Мухиных, выкупленный в 1911 году городом ради размещения библиотеки-читальни, заведовала которой Мария Гартунг, старшая дочь Пушкина.
На втором этаже слева — целый пушкинский зал: в застекленных шкафах его сочинения, словари его языка, пушкиноведческие работы. Можно приходить сюда хоть каждый день и узнавать Александра Сергеевича все больше и больше. А справа по коридору — зал краеведения: очень хорошее собрание книг о Москве. Я нахожу там несколько путеводителей по окрестностям «Бауманской» и присаживаюсь за круглый, как писал Достоевский, стол овальной формы.
Сначала, читаю, было село Елохово, основанное переселенцами из Владимирской земли. Оно приросло Басманной и Немецкой слободами. При Петре I пространство стало застраиваться дворцами, рядом с дворцами появились дворянские усадьбы. После пожара 1812 года и местность перестала быть аристократической, и иностранные подданные, жившие здесь компактно, стали переезжать в другие районы Москвы. Со второй половины XIX века рядом с Елоховом начали строить вокзалы, а селились тут все больше купцы и техническая интеллигенция, с тех пор как Московское ремесленное учебное заведение в Слободском дворце превратилось в 1868 году в Императорское техническое училище.
После библиотеки я иду по Новорязанской навестить Милютинский сквер, тихое местечко со Зверевским центром. Там я бывал на поэтических вечерах: это одно из мест в современной Москве, где их до сих пор проводят. В какой-то момент на таком вечере обязательно появляется бородатый человек в джинсовой куртке и неспешно начинает вынимать из сумок книги, выкладывая их на любые свободные поверхности: продает. Но спросом книги не пользуются, у всех они либо есть, либо уже сто раз читаны-перечитаны.
Вернувшись к Спартаковской, замечаю, что в доме №6, строение 1, пропал магазин «Вина Кубани». Теперь вместо него обычный «Ароматный мир», а раньше было примечательное местечко. Там продавали все: и непритязательное полусладкое, и редкое вино современных российских виноделен, не только кубанских, но и донских, например. Само это массивное сталинское здание, построенное когда-то для работников Госплана, очень московское. Оно часть плана по превращению Спартаковской улицы в парадную магистраль, как и соседний конструктивистский дом, построенный как Всесоюзная плановая академия. Но, как нередко бывало и бывает в Москве, план не осуществили до конца. Наш город так эклектичен не только потому, что представляет собой конгломерат из множества населенных пунктов, а еще и из-за того, что он памятник незавершенным градостроительным проектам.
За этой парадной линией — кварталы, застроенные в основном одинаковыми панельными многоэтажками, но переулки сохранили старомосковские названия: Плетешковский и Лефортовский. Один дом (Плетешковский, 8, стр. 1) выделяется тут своим цветом (красный) и скандинавской лаконичностью. Я представляю, каким совершенно другим по духу было бы это место, если бы его застроили такими же по настроению зданиями.
Центр этих кварталов — фантасмагоричная детская площадка. Терема какие-то да башни, из земли торчит бетонная богатырская голова с вылупленными глазами, а чуть поодаль старик тащит невод в пустом фонтане под пристальным взглядом желтой рыбы со свернутым хвостом — ведь рядом родился Пушкин.
По крайней мере так принято считать. На школе имени Пушкина (Бауманская, 40) висит мемориальная доска, что на ее месте стоял дом, в котором поэт появился на свет (как раз поэтому и имя у школы такое, и голова юного Александра Сергеевича стоит рядом). Но это уже третий дом, на котором висит табличка, и все равно факт далек от исторической правды. Как доказал в своей книге «По землям московских сел и слобод» москвовед Сергей Романюк, родился Пушкин через несколько кварталов отсюда, в доме, который стоял на углу Малой Почтовой и Госпитального переулка.
Я перехожу дорогу, иду к своей любимой чайхане на Фридриха Энгельса. Как всегда, когда сюда попадаю, задумываюсь над тем, почему район вокруг «Бауманской» так богат на небольшие кафешки и забегаловки и вообще на малый бизнес. Может, благодаря Бауманке и ее студентам? Был период, когда вдоль забора, которым огорожен пустырь на месте рухнувшего Бауманского рынка, стоял ряд павильончиков — пекарни, кофейни, армянские продукты. Пропал он так же внезапно, как появился, но ведь был же! (Сейчас там только туалетные кабины и стройплощадка очередного жилого комплекса.) А напротив него, на другой стороне Бауманской улицы, до сих пор практически за каждой дверью то кафе, то бар, то ресторанчик. То же самое и в треугольнике между Энгельса и Ладожской, в зданиях бывшего Немецкого рынка. Может быть, дело не только в студентах, но и в традициях? Ведь здесь и раньше такого хватало: Ладожская даже называется в честь «Ладоги», одного из кабаков. Кстати, рекомендую окошко «Горячий лаваш», принадлежащее соседней хинкальной (Ладожская, 3–5, стр. 2): там выпекают отличные шоти. Я себе как раз взял горячую лепешку.
Одно из главных заведений Немецкого рынка — чайхана «Чайхона» (Фридриха Энгельса, 20, стр. 1): двухэтажная, просторная, с грозной надписью над умывальником: «Не сморкаться!». Там всегда людно, но не очень вкусно. А совсем рядом с ней, через дорогу, между киоском со стельками и шнурками и мясной лавкой, есть чайхана, которая называется «Чайхона халяль» (Фридриха Энгельса, 21, стр. 4). Вот в ней хорошо. Над прилавком висит меню из шести пунктов, на умывальнике стоит чайная чашка с жидким мылом, столы накрыты пленкой, а в чайниках — пакетики («Чай готово, брат!» — говорит спокойный человек на кассе). Но какой же там богатый жареный лагман и какая славная баранья шурпа!
Дальше по левой стороне Энгельса, бывшей Ирининской, как идти к Третьему транспортному, — ряд потрепанных двухэтажных домов, остатки купеческой Москвы, которая два века была не столицей России, а самым ее большим провинциальным городом. И удивительно, что это всего в паре кварталов от такого немосковского пространства у метро.
Здесь надо еще окинуть взглядом стоящую за дорогой старообрядческую Покровско-Успенскую церковь в Малом Гавриковом — симпатичный пузатый модерн. А потом свернуть в Волховский переулок ради полусекретной достопримечательности. Там на лужайке перед техникумом космического приборостроения стоит самая настоящая летающая тарелка.
Я иду обратно на Бауманскую и нахожу там другие приметы того, что эта старая, провинциальная Москва еще жива. У дома №46 со двора есть замечательная самовольная надстройка прямо над входом — то ли балкончик, то ли домушка. Через дорогу, в красном доме на углу Лефортовского переулка, обнаруживается милая особенность: в одном подъезде находятся и кафе «Шах», и бар «Мотыга Йети», и Совет общественных пунктов охраны порядка Басманного района. Прямо как в каком-нибудь небольшом городке.
Дальше по Бауманской есть и более удивительное место. Сначала у кафе «Кислород» замечаешь деревянных козла с козой: он с гармошкой, она в синем платье в белый горошек. Потом слышишь дикие крики, так могут кричать только павлины. И действительно — они там есть! Ходят по двору, подергивают шеями, трепещут хохолками и распускают хвосты.
Особняк построил Щапову Федор Шехтель. А его же текстильную фабрику — известный московский архитектор Георгий Кайзер. Она чуть дальше в Денисовском переулке: по большим окнам и, соответственно, высоким потолкам видно, что здание построено для станков, а не для жилья. Сейчас в ней находится Некрасовская библиотека, одна из главных в Москве. В свое время она обитала и на Арбате, там, где сейчас закрытый ресторан «Прага», и на Большой Бронной, рядом с Литинститутом, но первоначально располагалась как раз в этом районе, в доме №10 по Новой Басманной. В ней так же хорошо, как и в Пушкинской, только посовременнее. Выставки, лекции, много читающих людей.
На другой стороне Денисовского — бывшая кондитерская фабрика Яни Янулы Панайота с сыновьями. Современные московские моды добрались и до здешних задворков: на одном из зданий висит вывеска «Фуд-корт кафе». Любопытно, что же это такое; оказывается, так назвали большую подвальную столовую. Ее можно пройти насквозь и оказаться в Гарднеровском переулке, названном в честь фабриканта Гарднера, открывшего первую в России частную фарфоровую мануфактуру; он был здесь домовладельцем. Но на вид переулок неказист, лучше пройти дальше по Денисовскому — там немного корявый от сотни с лишним прожитых лет, но совершенно ни на что не похожий деревянный особняк купца Крупенникова — редкая помесь классической прямоты и симметрии и кокетливых округлостей модерна.
Оттуда я иду через Новокирочный (в честь кирхи) переулок мимо зданий московского комплекса ЦАГИ. Отсюда к Яузе начинается советская и постсоветская наука и индустрия вперемешку с остатками царской и околоцарской роскоши. На углу Бауманской и Бригадирского, например, бывшие Фанагорийские казармы. Когда-то они были дворцом цесаревича Александра, потом, когда он стал царем Александром I, перешли к его брату Константину. А до того здесь был Сенат, то есть его московский департамент. Чуть дальше, в сторону метро, на территории бывшего завода точных деталей скрыты от публики полуразрушенные палаты Ван-дер-Гульстов конца XVII — начала XVIII века. Палаты называют домом Анны Монс, фаворитки Петра, но, скорее всего, безосновательно. Наверное, просто потому что это один-единственный дом, оставшийся от старинной Немецкой слободы.
Параллельно Бауманской идет 2-я Бауманская, бывший Коровий Брод — улица, несмотря на такое название, дворцовая. Слободской дворец, где сейчас МГТУ имени Баумана, и Лефортовский (Военно-исторический архив) — воспоминание о недолгом аристократическом прошлом района. Их первоначальный контекст — Екатерининский дворец на той стороне Яузы и тот же Сенатский дом в Бригадирском. Но он переиначен поздними постройками, главным образом, массированным советским фасадом Бауманки, который смотрит на Яузу. Теперь он тут главный и рифмуется своей парадностью с Лефортовским дворцом по одну сторону и ритмичной громадой туполевского бюро по другую.
В Слободском дворце довольно оживленно, все-таки студенчество. А Лефортовский — это уже тихое московское захолустье. Вход внутрь закрыт. У ворот висит единственная в мире мемориальная доска в честь другой: «Мемориальная доска С. Д. Васильеву во дворе». Это о соавторе «Чапаева», одном из братьев Васильевых, которые совсем не братья. Так случилось, что Сергей Дмитриевич родился именно здесь: его отец был начальником военного архива.
Напротив дворца в обычной пятиэтажке замечаю кафе «Неевропа»: «Грузинская кухня, алкоголь с собой». И пока иду к трамваю мимо того самого завода, который скрывает палаты царских лекарей Ван-дер-Гульстов, размышляю о том, что имели в виду хозяева кафе. Конечно, то, что у них в меню хинкали, харчо и оджахури. Но, может, и нынешнее противопоставление России Европе. А может, кто их знает, вечную российскую рефлексию: Европа мы или нет?
Низкопольный «Витязь-М» с панорамными видами из окон едет по бывшей Немецкой слободе, по улице, названной в честь русского немца. Справа — небольшой доходный дом в готическом, германском стиле. Но придумавший его архитектор Виктор Мазырин был мистиком и считал, что в прошлой жизни был строителем египетских пирамид. Слева — поросшая деревцами старообрядческая часовня: построена всего на год позже, в 1915-м, а выглядит очень древней. Раньше она опиралась на дом купца Карасева, который ее возвел, но дом снесли ради ангара (ангара!), а колокольня каким-то чудом стоит до сих пор.
Каким-то чудом здесь сохраняются островки разного прошлого, и в пределах одного квартала можно путешествовать на глубину в пару-тройку веков. Панельные многоэтажки стоят рядом с дворцами, а старинные палаты прячутся в осколках советского приборостроения. Готические и мозаичные мечты о Немецкой слободе — соседи одного из главных соборов России. Тут, в окрестностях «Бауманской», как будто сама Москва все пытается и никак не может понять: европейский она город или какой? Тут Петр начал строить свою версию Европы на берегах Яузы за несколько лет до того, как построил ее на берегах Невы. Да еще и Пушкин родился здесь же — человек, первым языком которого был французский и которому мы обязаны современным русским.
Где крестили А. С. Пушкина
Немецкая слобода рядом тоже разрастается, и на средства прихожан, которым стал тесен древний храм, ставится новый каменный. В него-то небогатые дворяне Пушкины принесли крестить и наречь именем своего сына Александра. 8 июня младенца крестили в трапезной, и она сохранилась до наших дней. Об этом есть запись в церкви Богоявления в Елохове, как тогда называлась современная Елоховская церковь на Бауманской. А всего-то в нескольких минутах ходьбы от нее маленький скромный одноэтажный домик с мемориальной доской. Там жил дядюшка поэта Василий Львович Пушкин, весельчак и балагур. Сейчас этот адрес – Старая Басманная, 36, м. «Бауманская». Все было неподалеку: и родственники, и нынешняя Елоховская церковь на Бауманской.
Входы – триумфальные арки. Внутри Елоховская церковь на Бауманской заново расписана, вызолочен иконостас в пять ярусов. Сияние, византийская роскошь, благовония, намоленность – атмосфера, которая завораживает и погружает в мысли, далекие от повседневности. Душа укрепляется и проникается чистотой и поэзией. Ее наполняет смирение, терпение и любовь. Падший поднимается неведомою силой. Ищущий постепенно начинает разбираться, для чего следует жить и ради чего умирать. Недаром центральная ротонда так велика, что вмещает тысячи людей с разными мольбами и немощами. Свет проходит в нее через высокие окна. Большие боковые входы разделены колоннами. Каждый придел имеет свое название. Церковь никогда не закрывалась, хотя ей и грозила такая печальная участь – стать кинотеатром или вообще быть уничтоженной.
Появление кафедрального собора
Как Елоховский кафедральный собор в Москве храм существовал с 30-х годов. Он стал главной церковью страны, где служили службы патриархи, митрополиты, епископы. Во время войны собор был заминирован, чтобы фашисты не смогли над ним надругаться, если войдут в Москву. В первые же дни нападения был проведен молебен о победе над злыми силами. Тогда же православные были призваны защитить Отечество. Благотворительность всегда была важна для храма. А во время войны здесь собирали пожертвования для обороны Родины.
Начал это святое дело митрополит Сергий: два креста, один бриллиантовый с клобука, а другой наперсный с груди – первые дары Отчизне. Богоявленский кафедральный собор в Елохове – наше культурное достояние и святыня. В нем чтут список с той чудотворной иконы. которая спасала Россию во времена смуты и польского вторжения со Лжедмитрием. Надо помнить, что список не копия. В нем главенствует внутренне содержание. Оно ведет к внешнему, видимому образу. В раке из бронзового сплава под деревянной сенью сохраняются мощи, к которым припадают все, кому довелось войти в храм. В металлической раке надежно оберегаются многие святыни Земли Иерусалимской, десница апостола Андрея, ставшего первым учеником Христа и хранящего российский флот со славных времен петровских до наших дней, и митр святого Петра. В храме издавна приносят мольбы образу Богоматери «Всех скорбящих Радость». В нем все найдут утешение и поймут, что любовь вечна, а победа добра неизбежна, как неизбежна победа Христа.
Богоявленский, или Крещенский
С чем связано название собора? Почему он Богоявленский? В обиходе его еще величают Крещенским. Праздник 19 января называют Праздником Крещения Господня и Богоявления. Иоанну Крестителю явились Бог Отец и Дух Святой и объявили ему о явлении Сына Божия, давно обещанного Спасителя. Это великое таинство, которое нам не дано познать.
Когда проходят службы
