Вязовский тринадцатый апостол читать
Или́! Или́! лама́ савахфани́!?
Вселенской силы крик ударил по голове, прошелся пылающим пламенем по нервам и мускулам. Я застонал от боли и с трудом открыл глаза. Тряслись стены вокруг меня, плясала масляная лампадка на грубо сколоченном столе, с противным скрипом распахнулась и снова захлопнулась входная дверь. Я лежал на деревянной лежанке, покрытой какой-то ветошью, и мое тело все еще вздрагивало от спазмов. В голове и сейчас стоял этот пронзительный мужской крик. Он словно жил во мне. Вдох-выдох. Спокойно! Я это уже все проходил… Второй раз будет легче. Вдох-выдох…
Стены перестали трястись, в воздухе повисла густая мелкая пыль. Лампадка замигала, но через миг огонек выправился и снова стал ровным. Открылась дверь, в помещение заглянул невысокий мужчина с факелом. Одет незнакомец был в сегментную лорику древнеримского легионера. На голове его красовался шлем с плюмажем. О, господи, это куда же меня занесло-то…?
— Испанец, ты жив? — мужчина сделал несколько шагов и поднес к моему лицу факел. В его свете я смог наконец разглядеть легионера. Плотный, мускулистый, со шрамом на правой щеке. Глаза черные, живые. Говорил военный на латыни. Но при этом я его отлично понимал! При переносе в другую реальность разблокировался дар Логоса? Ну, хоть что-то…
Кряхтя, я сел на лежанке, сплюнул на пол кровавую слюну. Пыль уже немного улеглась, снаружи слышался какой-то шум и лязг металла. Топали люди, испуганно ржали кони.
— Vivus sum — на латыни ответил я, и это прозвучало так естественно, словно она была моим родным языком.
Узнать бы еще теперь свое новое имя. Что-то латинское по идее должно быть. Я принялся незаметно себя ощупывать. Короткий ежик волос на голове, длинный античный нос, довольно густые брови, и лицо вроде бы без шрамов… А новое тело явно молодое, хоть и не юное, вроде бы без увечий.
— Парни, Марк в порядке — крикнул в открытую дверь чернявый. Ага…значит, теперь меня зовут Марк. Вполне себе обычное латинское имя, данное видимо в честь бога войны Марса.
В помещение, которое судя по многочисленным лежанкам и запаху пота, оказалось обычной солдатской казармой, гремя железом, один за другим, вошли еще восемь легионеров.
—…Наш Испанец все проспал — ко мне подошел центурион, командир местной “роты” легионеров, о чем говорил поперечный плюмаж на его шлеме. Взглянул равнодушно и отошел. Я выдохнул, еще раз сплюнул кровью на земляной пол — кажется, прикусил свой язык, пока был без сознания.
Легионеры начали снимать доспехи и, отдуваясь, рассаживаться вокруг большого деревянного стола в центре казармы. Чернявый со шрамом помог мне подняться и сесть, озадаченно потрогал мою голову.
— Петроний, а у него тут кровь….
— Это я язык прикусил — поясняю легионерам и, оглядевшись по сторонам, подхватываю с лежанки серую тунику. Путаясь, начинаю ее натягивать — вот и испачкал голову кровью.
Латынь из меня просто льется рекой, я даже не задумывался ни секунды над переводом. А еще говорят “умерший язык”… Помню, мы изучали ее в университете, когда проходили античность и средневековье, но весьма поверхностно. Так что нынешнее знание латыни — это точно не мое личное наследие с истфака.
Центурион пожал плечами, давая понять, что ему до меня мало дела, и тоже начал разоблачаться.
— Ну и день сегодня выдался… К Оркусу такие поганые деньки!
На скамью полетел шлем, потом лорика. Под доспехами оказался пожилой мужчина лет пятидесяти. Седой, худощавый. Ему сразу освободили место во главе стола, налили что-то из глиняного кувшина в бронзовый кубок. Судя по запаху — вино. Центурион одним махом выпил, вытер ладонью массивный подбородок. Башка моя гудела, но любопытство историка брало верх — наблюдать за живыми легионерами было очень интересно.
Чернявый легионер вставил факел в держатель в виде высокой треноги и тоже сел за стол, не раздеваясь.
— Лекаря все одно нет, терпи до возвращения в Кесарию — центурион окончательно потерял ко мне интерес и повернулся к чернявому — Эй, Гней, а ты не усаживайся. Сходи-ка разузнай, что там во дворце у Пилата творится. Сильно ли он разрушен. И вернулся ли уже Лонгин Сотник.
Я покачнулся и закашлялся, поперхнувшись от услышанного. Вот оно значит как… Понтий Пилат. Лонгин Сотник… А фраза “Или́! Или́! Лама́ савахфани́” — это стало быть последние слова слова Иисуса на кресте: “Боже мой, Боже мой! Для чего ты меня оставил?!” Неужели эти слова здесь слышал только я?
Вязовский тринадцатый апостол читать
Я снова повалился на лежанку, закрыл глаза. Так я в древнем Иерусалиме?! Ой-ой-ей… куда меня закинуло-то!
— Полежи Марк, переведи пока дух — за столом снова забулькал кувшин — Проклятая Иудея… — я услышал как тяжело вздохнул Петроний — Все у них тут не как у людей.
Стукнула дверь за Гнеем, легионеры начали негромко переговариваться. Опять в кубки полилось вино, застучали по доскам стола игральные кости. Интересно, а одежду Христа стражники тоже успели разыграть? Моя голова просто раскалывалась от нахлынувших мыслей. Новая реальность, древний мир, Воскрешение Христа…
— Это уже третье землетрясение — раздался чей-то сочный бас — за три года, что я тут служу.
— Эй, Марк! — Петроний встал из-за стола, подошел ближе, потряс меня за плечо — Тебя точно не приложило по башке? Выглядишь ты хреново и молчишь все время.
— Могут быть еще толчки — я снова вернулся в вертикальное положение, переборов головокружение. Глас Христа все еще звучал отголоском во мне. И я отвечал Петронию лишь для того, чтобы меня дальше не мучили расспросами — Надо бы выйти наружу.
Мне нестерпимо захотелось вдохнуть свежего воздуха. Да и глинобитные стены казармы что-то не внушали особого доверия. Эдак моя вторая “ходка” закончится, даже толком не начавшись. Я потер лицо руками. Жена! Не родившийся ребенок! Там, в другой реальности… Верные друзья, конечно, в беде не оставят, но на душе тяжело так, словно сердце из груди живьем выдрали.
— Да все уже, не трясись ты — обладателем сочного баса оказался крупный одноглазый легионер — мускулистый такой, просто “косая сажень в плечах” — Тряхнуло-то слабенько…
Никто из римлян даже не пошевелился, чтобы встать. Видно уже привыкли к местным слабым землетрясениям. В Риме ведь тоже временами потряхивает, Везувий лишь дремлет до поры до времени.
— Зачем только чужих богов гневили с этим проповедником? — центурион вернулся за стол, шумно уселся на скамью — Их тут как блох на собаке, и если каждого распинать, никаких крестов не хватит… И вообще это плохая примета.
— Петроний, это же политика! — одноглазый принялся точить меч — Ты же был во дворце, сам видел: Пилат не хотел суда, это у фарисеев подгорало с этим Иешуа. Тоже мне нашелся “царь иудейский”…
— Умолкни, Дион — центурион пристукнул по столу ладонью — Не нам об этом судить. Я слышал от верных людей, что этот Иешуа был не прост. Чудеса совершал…
Все замолчали. А через какое-то время опять стукнула дверь, и вошел вернувшийся Гней.
— Во дворце разрушений нет, так… посуда побилась — легионер накинул плащ, взял из стойки копье — В городе все тоже спокойно, слава богам. На обратном пути я встретил Лонгина Сотника. Он велел моему контубернию идти в караул, охранять гроб
— Какой гроб? — удивился Петроний — И чего это Лонгин в моей центурии распоряжается?
— Он же примипил легиона — примирительно произнес Гней — Эй, Марк, ты как? Голова уже прошла?
Я, вздрогнув, кивнул. Спустил ноги с лежанки, пережидая легкое головокружение. Лежать в казарме и дальше не было никакого смысла, пора бы осмотреться снаружи.
— Тогда собирайся, с нами пойдешь.
— Так, а что там с гробом, Гней? — Петроний поднялся из-за стола
— Во дворец прибежали первосвященники Анна и Каиафа, просили поставить караул у гроба — тело-то Иешуа отдали Синедриону. Дескать, волнения в городе могут быть, этот “царь Иудейский” обещал воскреснуть на третий день… Опять же знамения плохие: землетрясение, и в главном иудейском храме надвое разодралась завеса.
— Как Синедриону отдали?! — удивился центурион, но совсем не обещанию мессии воскреснуть и даже не знамениям — Это ж они осудили его? Ничего не понимаю.
— Там все непонятно — пожал плечами Гней — В Синедрионе у Иешуа, оказывается, друзья были. Иосиф Аримафейский. Богач какой-то. Он-то тело с креста и забрал. Дал на лапу Лонгину, тот и разрешил. Пилат злой, как Оркус.
— А нас теперь опять гонят по иудейским делам! — зло сплюнул одноглазый — От этих первосвященников только и жди подлости какой…
— Так и есть — центурион тоже начал облачаться — Либо ученики сопрут тело и скажут, что воскрес, либо фарисеи с левитами надругаются над трупом. Много он им крови попил. Пойду с вами, погляжу, чтобы все ладно было. Эй, Марк! Ты не уснул?!
Я на автомате встал, бросил взгляд на стойку. Слава богу, контуберний Гнея уже разобрал доспехи — остались видимо мои лорика, меч-гладиус и шлем. Поглядывая краем глаза на соседей, я начал облачаться.
Чувствовал я себя при этом, как на съемках исторического кино. Вот главные актеры, а вон статисты. Шутят, переругиваются, даже рыгают. А ведь послезавтра состоится одно из самых важных событий в человеческой истории. Воскрешение Христа. Или не состоится?
Вязовский тринадцатый апостол читать
Глава 1
Вселенской силы крик ударил по голове, прошелся пылающим пламенем по нервам и мускулам. Я застонал от боли и с трудом открыл глаза. Тряслись стены вокруг меня, плясала масляная лампадка на грубо сколоченном столе, с противным скрипом распахнулась и снова захлопнулась входная дверь. Я лежал на деревянной лежанке, покрытой какой-то ветошью, и мое тело все еще вздрагивало от спазмов. В голове и сейчас стоял этот пронзительный мужской крик. Он словно жил во мне. Вдох-выдох. Спокойно! Я это уже все проходил… Второй раз будет легче. Вдох-выдох…
Стены перестали трястись, в воздухе повисла густая мелкая пыль. Лампадка замигала, но через миг огонек выправился и снова стал ровным. Открылась дверь, в помещение заглянул невысокий мужчина с факелом. Одет незнакомец был в сегментную лорику древнеримского легионера. На голове его красовался шлем с плюмажем. О, господи, это куда же меня занесло-то…?
— Испанец, ты жив? — мужчина сделал несколько шагов и поднес к моему лицу факел. В его свете я смог наконец разглядеть легионера. Плотный, мускулистый, со шрамом на правой щеке. Глаза черные, живые. Говорил военный на латыни. Но при этом я его отлично понимал! При переносе в другую реальность разблокировался дар Логоса? Ну, хоть что-то…
Кряхтя, я сел на лежанке, сплюнул на пол кровавую слюну. Пыль уже немного улеглась, снаружи слышался какой-то шум и лязг металла. Топали люди, испуганно ржали кони.
— Vivus sum — на латыни ответил я, и это прозвучало так естественно, словно она была моим родным языком.
Узнать бы еще теперь свое новое имя. Что-то латинское по идее должно быть. Я принялся незаметно себя ощупывать. Короткий ежик волос на голове, длинный античный нос, довольно густые брови, и лицо вроде бы без шрамов… А новое тело явно молодое, хоть и не юное, вроде бы без увечий.
— Парни, Марк в порядке — крикнул в открытую дверь чернявый. Ага…значит, теперь меня зовут Марк. Вполне себе обычное латинское имя, данное видимо в честь бога войны Марса.
В помещение, которое судя по многочисленным лежанкам и запаху пота, оказалось обычной солдатской казармой, гремя железом, один за другим, вошли еще восемь легионеров.
—…Наш Испанец все проспал — ко мне подошел центурион, командир местной “роты” легионеров, о чем говорил поперечный плюмаж на его шлеме. Взглянул равнодушно и отошел. Я выдохнул, еще раз сплюнул кровью на земляной пол — кажется, прикусил свой язык, пока был без сознания.
Легионеры начали снимать доспехи и, отдуваясь, рассаживаться вокруг большого деревянного стола в центре казармы. Чернявый со шрамом помог мне подняться и сесть, озадаченно потрогал мою голову.
— Петроний, а у него тут кровь….
— Это я язык прикусил — поясняю легионерам и, оглядевшись по сторонам, подхватываю с лежанки серую тунику. Путаясь, начинаю ее натягивать — вот и испачкал голову кровью.
Латынь из меня просто льется рекой, я даже не задумывался ни секунды над переводом. А еще говорят “умерший язык”… Помню, мы изучали ее в университете, когда проходили античность и средневековье, но весьма поверхностно. Так что нынешнее знание латыни — это точно не мое личное наследие с истфака.
Центурион пожал плечами, давая понять, что ему до меня мало дела, и тоже начал разоблачаться.
— Ну и день сегодня выдался… К Оркусу такие поганые деньки!
На скамью полетел шлем, потом лорика. Под доспехами оказался пожилой мужчина лет пятидесяти. Седой, худощавый. Ему сразу освободили место во главе стола, налили что-то из глиняного кувшина в бронзовый кубок. Судя по запаху — вино. Центурион одним махом выпил, вытер ладонью массивный подбородок. Башка моя гудела, но любопытство историка брало верх — наблюдать за живыми легионерами было очень интересно.
Чернявый легионер вставил факел в держатель в виде высокой треноги и тоже сел за стол, не раздеваясь.
— Лекаря все одно нет, терпи до возвращения в Кесарию — центурион окончательно потерял ко мне интерес и повернулся к чернявому — Эй, Гней, а ты не усаживайся. Сходи-ка разузнай, что там во дворце у Пилата творится. Сильно ли он разрушен. И вернулся ли уже Лонгин Сотник.
Я покачнулся и закашлялся, поперхнувшись от услышанного. Вот оно значит как… Понтий Пилат. Лонгин Сотник… А фраза “Или́! Или́! Лама́ савахфани́” — это стало быть последние слова слова Иисуса на кресте: “Боже мой, Боже мой! Для чего ты меня оставил?!” Неужели эти слова здесь слышал только я?
Я снова повалился на лежанку, закрыл глаза. Так я в древнем Иерусалиме?! Ой-ой-ей… куда меня закинуло-то!
— Полежи Марк, переведи пока дух — за столом снова забулькал кувшин — Проклятая Иудея… — я услышал как тяжело вздохнул Петроний — Все у них тут не как у людей.
Стукнула дверь за Гнеем, легионеры начали негромко переговариваться. Опять в кубки полилось вино, застучали по доскам стола игральные кости. Интересно, а одежду Христа стражники тоже успели разыграть? Моя голова просто раскалывалась от нахлынувших мыслей. Новая реальность, древний мир, Воскрешение Христа…
— Это уже третье землетрясение — раздался чей-то сочный бас — за три года, что я тут служу.
— Эй, Марк! — Петроний встал из-за стола, подошел ближе, потряс меня за плечо — Тебя точно не приложило по башке? Выглядишь ты хреново и молчишь все время.
— Могут быть еще толчки — я снова вернулся в вертикальное положение, переборов головокружение. Глас Христа все еще звучал отголоском во мне. И я отвечал Петронию лишь для того, чтобы меня дальше не мучили расспросами — Надо бы выйти наружу.
Мне нестерпимо захотелось вдохнуть свежего воздуха. Да и глинобитные стены казармы что-то не внушали особого доверия. Эдак моя вторая “ходка” закончится, даже толком не начавшись. Я потер лицо руками. Жена! Не родившийся ребенок! Там, в другой реальности… Верные друзья, конечно, в беде не оставят, но на душе тяжело так, словно сердце из груди живьем выдрали.
— Да все уже, не трясись ты — обладателем сочного баса оказался крупный одноглазый легионер — мускулистый такой, просто “косая сажень в плечах” — Тряхнуло-то слабенько…
Никто из римлян даже не пошевелился, чтобы встать. Видно уже привыкли к местным слабым землетрясениям. В Риме ведь тоже временами потряхивает, Везувий лишь дремлет до поры до времени.
— Зачем только чужих богов гневили с этим проповедником? — центурион вернулся за стол, шумно уселся на скамью — Их тут
Вязовский тринадцатый апостол читать
Сам Храм производил совсем иное впечатление, нежели ночью. Покрытый позолотой, он блистал на солнце ярким огненным блеском, ослепляя глаза. Восьмое Чудо Света!
— Мы будем ждать тебя здесь, Марк. Разнюхай там все и скорее возвращайся — негр тяжело вздохнул, протянул мне плащ одного из легионеров — На, надень сверху.
Я поблагодарил легионера взглядом, опустил капюшон. Было жарко, но анонимность казалась важнее. Быстрым шагом я дошел до меняльных столов, что стояли вдоль портика Храма. Тут наблюдалось некоторое оживление. Евреи покупали сикли — круглые серебряные монеты с изображением чаши на аверсе и какого-то цветка на реверсе. Именно ими любой верующий был обязан делать подношение в Храм. И именно им Рим был обязан финансовой бомбе, заложенной в основе его государства.
Геологически так сложилось, что на Востоке были месторождения золота, а в Апеннинах — серебряные рудники. Стало быть, Рим был богат серебром, а Азия золотом. Поэтому 1 грамм золота в метрополии стоил 12,6 г серебра, а на Востоке, в том же Иерусалиме, за грамм золота давали всего 4,7 г серебра.
Евреи-ростовщики проворачивали вполне понятную спекуляцию, играя на разнице курсов. Иудея единственная из всех провинций получила разрешение чеканить свою монету — сикли. Дескать, мы только для религиозных нужд. Один сикль на столе менялы стоил двадцать римских денариев. Прагматичные фарисеи конвертируют полученное от меняльных столов серебро на золото по курсу 1:5, грузят римские ауреусы и слитки на корабли. После чего везут в Рим. Там меняют на серебро по курсу 1:13, и везут серебро обратно в «родные палестины». Где снова меняют на золото и вновь отправляются в неспешное плавание через Средиземное море в известном направлении.
Доходность этого валютного арбитража не снилась и евреям с Уолл-Стрита из моей родной первой реальности.
А что же Рим? А ничего. Хитрые ростовщики и левиты подкупают имперских чиновников. И те просто закрывают глаза. Закрывает глаза и Сеян — префект претория. Ему через Пилата и Вителлия евреи дают деньги на заговор, а также на подкуп легатов германских легионов, и на преторианцев.
— Что стоишь? Покупать будешь?! — грубо окликнул меня бородатый меняла в парчовом халате
— Буду, буду — пробормотал я, двигаясь вдоль столов. Хорошо устроились, левиты с фарисеями! Не купить сикль еврей не может, это грех — не жертвовать Храму. Каждый взрослый иудей только на Песах должен отдать полсикля. А продают их исключительно за динарии!
— Стража! — тот самый бородатый меняла повернулся к портику — Тут какой-то подозрительный человек бродит.
Еще один вариант — идти к могиле Христа. Парни из центурии Петрония меня там защитят. Но надолго ли… Нет, другого варианта, кроме как “пути Христа” похоже, нет. Я оглянулся. Кто-то из легионеров Фламия выглядывал из-за угла дома, следил за тем, что происходит.
Солнце тем временем скрылось за облаками, в которых осталось лишь небольшое “окно”. Из него на площадь падал луч света. Я опять ощутил в себе биение Энергии. И принял это как Знак!
— Эй, парень, ты чьих будешь? — ко мне позевывая, подошли стражники — Покажи лицо.
Резким движением я скинул капюшон и вслед за этим сразу же сбросил на землю плащ.
— Римлянин…! — раздался дружный вздох на площади
— Салют, евреи! — я ударил с ноги в первый стол, тут же перевернул второй рядом. Сикли дождем посыпались на землю, звеня и переливаясь в лучах Солнца.
Площадь взорвалась криками, За мной рванули стражники. Ну, как рванули? Попытались. Но я был неуловим. Прыгнул на третий стол, ударил ногой по стопкам монет. Выхватил меч и тут же отсек руку бородатому меняле, что попытался меня схватить за ноги. К нему, вытаскивая ножи, уже бежали его коллеги. Я перепрыгнул на следующий стол, громко свистнул в сторону спрятавшейся центурии. Из-за угла выглянула черная физиономия Флавия. Похоже, бывший гладиатор уже во всю меня материл.
Вязовский тринадцатый апостол читать
К моему удивлению доверенным человеком Туллиуса оказался натуральный негр. Чернокожий центурион — вот это номер!
— Ливий Фламий? — спросил, я доставая папирус с печатью из под лорики
— Он самый — буркнул центурион, разворачивая бумагу. Негр оказался вполне грамотным, быстро пробежал текст глазами. Вернул папирус мне, отдал римский салют правой рукой. Потом свистнул подзывая легионеров, махнул центурии строится вдоль дворцовой стены.
— Только вот Пилат запретил выходить в город — Ливий нацепил шлем, что держал подмышкой, вытер пот со лба.
Солнце все сильнее припекало. Эдак к обеду мы в своих доспехах совсем сваримся. Я присмотрелся к солдату, что чистил вдалеке римского орла — аквилу. Рядом лежали символы легиона — сигнум и вексиллум. Судя по быку и капитолийской волчице на эмблеме, Фламий тоже служил в 6-м Железном легионе. Это про него в будущем споют:
“…Пусть я погиб под Ахероном
И кровь моя досталась псам —
Все так же рвется к небесам…”
— В городе неспокойно — продолжал бубнить Фламий — Как бы не вышло беды. Я конечно, подчиняюсь приказу Туллиуса, но…
— Где Цветочные ворота знаешь? — игнорирую я его бубнеж
— Ворота Ирода? На севере — махнул рукой Фламий, обозначая направления
— Идем туда, ищем людей, что мне нужны, возвращаемся обратно. Приказ ясен?
Я прислушался к пульсации Слова. Да, я смогу найти Марию с учениками. Слово подскажет. Оно же меня и поведет к ним.
— Центурия! — проревел Фламий — В колонну по трое стройся!
Через четверть часа мы уже шли по улицам Иерусалима. Солнце окончательно заползло в зенит, народ с раскаленных улиц убрался по домам. Очень трудно в таком климате днем устраивать беспорядки — так и жди теплового удара.
Мы шли быстрым шагом, по дороге я расспрашивал центуриона о его удивительной судьбе. Фламий оказался нубийцем, захваченным в плен в Египте. Легионеры продали его на рынке рабов, новый хозяин оказался ланистой — владельцем школы гладиаторов. Он определил нового раба в ретиарии — бойца с сетью и трезубцем. Нубиец оказался быстрым и ловким — этим он и понравился публике. Сначала в Александрии, а потом уже и в Риме. Фламий не только завоевал популярность, но даже смог выкупиться из рабов и стать рудиарием — освобожденным гладиатором, награжденным деревянным мечом.
Новый римский ланиста помог ему с гражданством. Собственно, его имя и взял себе Фламий.
— Что же ты не остался в Риме? Женщины, деньги… — удивился я, прибавив в голосе Слова. Я все больше осваивался со своим новым даром влиять на людей.
— Надоело — рубанул рукой воздух Фламий — Разврат, интриги… К тому же Тиберий теперь не благоволит к гладиаторским играм, запретил их проводить за счет казны.
— В легионерах значит веселее?
— Мы в 6-м Железном все братья — твердо ответил бывший гладиатор — Пришли!
Мы действительно, дошли до Цветочных ворот, которые были заперты. Рядом стояли караульные. Фламий перемолвился с дежурным опционом, вопросительно на меня посмотрел. Только я собрался отдать приказ начать обход домов, как меня накрыло. В глазах потемнело, звучание Слова стало тише, а потом и вовсе исчезло. Спертый воздух отказывался покидать легкие, я пошатнулся.
— Что с тобой Марк? — центурион подхватил меня под локоть, похлопал по щеке
Я вздохнул, помотал головой. Прямо какая-то ментальная атака. Связь с Логосом отрезало, совсем как в прошлой реальности после встречи с аватом Люцифера. Светлая энергия, наполнявшая тело исчезла. Я невольно потрогал грудь — не появилась ли печать? Но нет, под лорикой ничто не жгло и не давило.
— Сердце что ли? — спросил Фламий, оглядываясь. В тени дома начала собираться толпа агрессивно настроенных евреев. У некоторых в руках были камни.
— Не, голова… — прохрипел я
— Да, жара страшная — отдуваясь, вытер пот негр — Вот, выпей поски.
Центурион протянул мне свою фляжку, и я жадно к ней присосался. Внутри была подкисленная уксусом вода.
— Ну? Что делаем дальше? — центурион оглянулся — Не нравятся мне эти евреи.
— Идем искать Марию, жену плотника из Назарета. Она с родственниками и учениками Иешуа должна быть где-то в этих домах.
— Иешуа — это тот самозваный царь Иудейский? — спросил Фламий, подзывая к себе легионеров — Его же распяли вчера. Говорят, он еще обещал воскреснуть.
— Он сдержит обещание — я глубоко вздохнул, вытащил гладиус из ножен — Пошли!
