Якутские легенды
Якутский шаман. Снимок начала XX в.
Рассказывают, что в далекую старину жило племя хоро. Их было бесчисленное множество. Другие племена язык хоринцев не могли понимать.
В ту же пору жил один шаман Уолчааны с тремя дочерьми. Однажды к нему прибыли хоринцы и посватались к одной из его дочерей. Старик был согласен на брак, но дочь ни за что не хотела выходить замуж.
Однажды этот шаман пошел погостить к соседям и принес в качестве гостинца для домочадцев два ребра конины. Дочь сварила это мясо. Сам старик, сидя перед камельком, грелся и за- дремал. Объятый дремотой, он стал было падать, но вовремя проснулся и сказал:
» Во сне я провидел, что все мы, не успевши вкусить сваренное мясо, погибнем и улетучимся с этим пламенем».
Едва он успел высказать это, как вдруг через трубу юрты какие-то люди стали бросать горящее сено. Старик тотчас же вскочил и, схватив лук и стрелы, выбежал в сени. Он хотел отворить наружные двери сеней, но они уже были придавлены. В окно сеней он заметил глаза людей. Он выпустил в них несколько стрел и вышиб глаза трем из них. Затем сам, обернувшись быком, навалился на дверь и разбил ее. Дом был окружен хоринцами. Как только старик показался наружу, хоринцы, подстерегавшие его у дверей, одним ударом снесли ему голову. Голова старика, опираясь на две заплетенные косы, покатилась через озеро, тогда как его туловище, стоя на одном месте, с шумом скакало по-шамански.
Хоринцы хотели было забрать с собой всех трех девиц. Старшая из них говорит им:
«У меня много хлопот по хозяйству, надо управиться с рогатым скотом и лошадьми. Окончив эти дела, я поеду с вами». Хоринцы согласились оставить их на время. По уходе хоринцев старшая сестра спрашивает у младших:
«Ну, какие у вас колдовские способности, чтобы нам выпутаться из беды?»
Одна сестра ответила:
«Я обладаю способностью, сев верхом на пестрого оленя, возноситься на небо».
Другая сестра говорит:
«Держа в руках ведро со сливками, я могу углубиться в землю».
Стручков Павел, 80 лет, Эгинского наслега Верхоянского улуса.
Зима 1924 г.
Легенда записана якутом Н. Стручковым по-якутски.
Предки якутов шаман и мастер.
(Тюлюен-Ойуун и Эр-Соготох-Эллэй)
Однажды отец говорит сыновьям:
«На восточной стороне должен быть лес с кривыми деревьями, причем выпуклая сторона обращена к восходу солнца. Вы держитесь этих деревьев. Идя так, найдете речку, которая, расширяясь. превратится в большую реку, по ней и следуйте!».
Добрались до реки и сделали себе плот. Парни имели луки и из них били в изобилии разную дичь, которой и питались. Однажды отец сказал им: «Детки, на каждой ночевке собирайте кости и перья убитой дичи и, сложив на плотик, пускайте по реке!».
Парни так и делали.
Там, где теперь стоит город Якутск, жил человек по имени Оногой-Баай. Женщины-работницы, ходившие на реку за водой, рассказали хозяину, что-де сверху по реке приплывают пух и перья птиц. Оногой сказал им:
«Наверно, в верховьях реки поселился хороший охотник; если кто-либо приплывет, тотчас же ведите его ко мне! «
Поселившись отдельно, Эллэй завел свою посуду, которая полагается для кобыльего молока. Выдаивая одну кобылицу, он сделал запас кумыса. Затем приготовился к празднику освящения начатков кумыса.
Догоюков Иван Павлович Хайынгалык,
80 лет, Накасского наслега.
Март 1925 г., с.
«Я имею обыкновение восхвалять Уордаах-Джесегея, испрашивая от него приплод скоту».
Тут же в урасе Оногоя Эр-Соготох-Эллэй совершил моление. Он имел при себе сделанную им самим кумысную чашу. Наполнив ее кумысом с кусочками масла, Эллэй взял ее обеими руками и, стоя под дымовым отверстием шатра, произнес молитву Уордаах-Джесегею. В это время Оногой, сидевший на скамье, задрожал, ощутил большую радость, выражая это громким истерическим смехом. Жена заметила:
«Что с тобой случилось, зачем ты сдвинулся с места?»
Эллзй стал упрашивать Оногоя прийти к нему и присутствовать при восхвалении им Уордаах-Джесегея. После долгих упрашиваний Оногой согласился.
Оногоя посадили на почетное сидение. Жена предупредила его, чтобы он при восхвалении Уордаах-Джесегея опять не пришел в возбуждение. Чтобы он не шевельнулся, она шилами прикрепила полы его верхней одежды из крепкой лосиной ровдуги к скамейке. Но во время восхваления чаш, когда через дымовое отверстие урасы показались три стерха, делающие круги, Оногой вырвал все скрепы и вскочил на ноги. На вопрос жены, что с ним случилось, он ответил:
«Когда Эллэй совершает моление, поминая Уордаах-Джесегея, пребывающего вблизи Айыы-Тойона, Уордаах-Джесегей сам показывается въяве. Я в восторге от этого. Отныне, Эллэй, можешь поселиться в пределах Якутского края там, где облюбуешь, точно так же и из моего скота, наполняющего всю землю, можешь взять сколько пожелаешь».
Догоюков Иван Павлович Хайынгалык,
76 лет, Накасского наслега.
Лето 1921 г.
Месть сыновей шамана.
Поселившись на Вилюе, сыновья Тюлюен-Ойуна часто опрашивали у матери о причинах смерти своего отца, но она все время отмалчивалась. Однажды старуха, поставив к огню горшочек с молоком, скребла кожу дикого оленя. Молоко в горшке уже закипало. В это время Быркынгаа, схватив за кисть руку матери, сунул ее в кипящее молоко и спрашивает:
«Скажи теперь, почему умер Тюлюен-Ойун?» Только тогда старуха открыла, что их отец умер от побоев, нанесенных ему по голове Кургумар-Боотуром.
Парни стали совещаться и выискивать способы, каким бы образом отомстить Кургумар-Боотуру за убийство отца. Решили поехать. Отправились. Добрались до большой реки [Лены]. Здесь, сев на берестяную ветку, на которой обычно преследуют диких оленей, два брата, Быркынгаа и Суор-Боллой, обнявшись, гребли каждый одной ногой. Переправились на другой берег. Там они встретили девушку, искавшую коров. Схватили ее и спрашивают:
«В какой местности живет Кургумар-Боотур и какая у него примета? «
Девушка говорит им:
«Найдете девять шатров, средний из них принадлежит Кургумар-Боотуру; на нем на одну сажень над дымовым отверстием торчит копье».
Пошли дальше и нашли указанные шатры. Быркынгаа говорит брату:
«Ты покарауль у двери. Если я промажу, он может выскочить в дверь».
Сам он стал прислушиваться у заднего полога шатра. Услышав разговор мужа и жены, он, руководствуясь направлением голосов, кольнул сквозь стену шатра и пронизал его (Кургумар-Боотура) сквозь обе почки. Тот, вырываясь, докатился до середины шатра. В этот момент Суор-Боллой, заскочив внутрь шатра, одним ударом отсек его стыдливую часть. Поднялась тревога, раздались крики:
Оба брата побежали на реку к оставленной ветке и благополучно переправились на противоположный берег. При этом Быркынгаа издал волчий вой, а Суор-Боллой издавал крики ворона и оба говорили:
Направились в свой край. Когда добрались до речки Нуорал- льыма, оказалось, что прежде оставленный брат их, калека Бос-хонг-Бэлгэтии, сидел верхом на валежнике. Суор-Боллой говорит:
«Наверное, в нем сидит сам черт?» Быркынгаа подполз к нему на четвереньках и, метясь в самые почки, набросился на него с копьем, но калека с криком: «Нуоралльыма булгусса!» подпрыгнул вверх и неожиданно стал ходить, глубоко увязая на твердой земле. Братья втроем добрались до дому, в местность Чопчу.
У него был богатый сосед Нэлэкэй-Кылаа, который имел знаменитого жеребца по кличке Мюллью-Босхонг. По всему его хребту от челки до хвоста росла грива, от хвоста до копыт тоже росла длинная шерсть. Джаарын в течение всей жизни не переставал просить этого жеребца, но хозяин не хотел расстаться с ним.
Однажды Нэлэкэй-Кылаа устроил ысыах и пригласил шамана Джаарына благословить начаток кумыса. Джаарын пришел. Упомянутого жеребца, надев на него двойной недоуздок, двумя по- водьями привязали к лиственнице. Джаарын в самую пору восхода солнца освятил кумыс. Наверное, произносил и молитвы. Начался праздник, пили и. плясали. Вечером народ разошелся. Джаарын снова стал упрашивать хозяина уступить ему жеребца. Тот ответил неизменным отказом.
Тогда шаман взял таловый прут, снял с него кору так, что белые и темные полосы шли, перемежаясь, по спирали, и произнес заклинание, призывая своих духов:
«Подвластные мне духи, приведите ко мне жеребца Мюллью- Босхонга! Нэлэкэй-Кылаа обещал мне дать его, а теперь отказывается. «.
С этими словами он сел на коня и уехал. Он жил на противоположном берегу озера Нюрбы, на мысу под названием Бере-Тумула. Как только ушел шаман, привязанный жеребец стал биться и оборвал свои привязи. Семь человек, вооружившись палками, пытались остановить его, но он бросился в озеро и поплыл к противоположному мысу, местожительству Джаарына. Так он ушел за шаманом, как жеребенок за кобылицей.
Внук Тююлээх-Тюнгюрдээх-Тюлюен-Ойуна Кэтирэй имел семь сыновей, одним из этих семи братьев был шаман Джаарын. Этот шаман был очень кровожаден, причинял вред людям и скоту. Он, хваля какого-нибудь коня, говорил:
«О, этот конь совершенно похож на самого Уордаах-Джесегея, как если бы он сам воочию в собственном облике ходил, спустившись на землю! » Этот конь обязательно погибал.
Затем он таловым прутом с узором ударял поперек морды привязанных к сэлэ жеребят. Эти жеребята тоже гибли.
В те времена в Сюльском наслеге жил один богатый человек по имени Хамыйыах. Джаарын-Ойун совсем разорил этого богача. Он приезжал к нему с навьюченными на коня двумя кожаными посудинами с кумысом и беседовал с ним в продолжение целого летнего дня, говоря при этом:
Сыновья уходили охотиться, забросив сенокос. Приступили косить только тогда, когда трава уже начинала желтеть. От поблекшей травы постепенно погиб у них весь скот. Шаман бил таловым прутом с узором поперек морды их жеребят, отчего они потом умирали. Когда спрашивали шамана, почему он бьет жеребят, он отвечал:
«Хочу узнать, хорошие ли кони выйдут из них!».
Хамыйыах совсем обеднел и умер в нищете.
Джаарын, будучи князцом, носил кафтан из красного сукна. Когда он надевал его, люди говорили:
«Старик надел свой кафтан, видимо, собирается созывать сход!»
Попов Иван Николаевич, 30 лет,
1-го Бордонекого наелега.
Март 1925 г.
ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ САХА
Материалы из книги «Предания, легенды и мифы саха (якутов)». Составители: Н.А. Алексеев, Н.В. Емельянов, В.Т. Петров. Новосибирск «Наука». Сибирская издательская фирма РАН, 1995 г.
Сотвореніе міра.
«Сибирская Жизнь» №103, 28 августа 1907
Сколько земель? или Сулмонъ.
«Сибирская Жизнь» №140, 16 окября 1907
Перевелъ Э. К. Пекарскій
Настоящая статья представляетъ собою буквальный переводъ разсказа, записаннаго въ 1893 году якутомъ Баягантайскаго улуса Пантелеймономъ Егоровичемъ Готовцевымъ
Дiонео:
Весною. (Изъ дорожныхъ воспоминаній).
Рассказ, написанный в 1897 г., содержит красивое якутское предание.
ЕРЕТИКИ.
У лѣсныхъ могилъ.
А.Г. Клюге
Герои Татты и Амги.
(Изъ дневника экскурсанта).
Геккер Наум Леонтьевич
материалы по книге «Предания, легенды и мифы саха (якутов)». Составители: Н.А. Алексеев, Н.В. Емельянов, В.Т. Петров. Новосибирск «Наука». Сибирская издательская фирма РАН, 1995 г.
«Восточное обозрѣнiе» №9, 19 января 1897
ИЗЪ МАТЕРІАЛОВЪ ПО ЭТНОГРАФІИ ЯКУТОВЪ.
I. Легенды, сказки, преданія.
II. Очерки общественной жизни.
Рабство у якутовъ, вѣроятно, возникло на почвѣ грубой физической силы, и, кромѣ права сильнаго надъ слабымъ, оно не имѣло другого источника происхожденія. Но возникло ли оно самостоятельно, позаимствовано ли отъ какого либо другого народа, съ которымъ якуты сталкивались во времена глубокой древности.
Древняя форма брака у якутовъ; заключалась въ похищеніи невѣсты; она была проста, но приготовленія къ этому похищенію
III. Юридическіе обычаи.
ИЗЪ ЯКУТСКИХЪ ЛЕГЕНДЪ.
«Сибирскiй сборникъ», вып. V и VI, 1894
(Буквальный переводъ съ якутскаго).
Разъ онъ заблудился въ лѣсу и набрелъ на маленькое озеро. Усталый и измученный — онъ досталъ обѣдъ изъ рыбъ и омочилъ рыбъ въ озерѣ, а рыбы какъ только коснулись воды этого озера, ожили и уплыли. Александръ Македонскій сильно испугался, вскочилъ на коня и поскорѣй отъѣхалъ прочь. Послѣ онъ долго искалъ этого озера, но не нашелъ.
Въ другой разъ, когда онъ заблудился въ лѣсу, его лошадь остановилась. Онъ посмотрѣлъ на землю и увидалъ маленькихъ людей, работавшихъ у ногъ его лошади, и весьма удивился. Потомъ, чтобы испугать ихъ, онъ выронилъ свой мечъ, а маленькіе люди его достали ему своими пиками, насквозь проткнувши. Александръ Македонскій еще болѣе удивился, взялъ мечъ, поблагодарилъ ихъ и уѣхалъ. Послѣ онъ ихъ не встрѣчалъ. Александръ Македонскій былъ женатъ на царицѣ Киръ.
Якутские легенды
Вводная про якутскую религию. Отношение к будущим событиям и судьбе человека в ней глубоко фаталистическое. Считается, что ещё до рождения человека его судьбу то ли на шестом, то ли на седьмом из девяти высших небесных миров записывает себе в книгу одно из верховных божеств — Чыыс Хаан. Да-да, Чингисхан, все правильно поняли. Вообще я в своё время удивлялся, каких дел должен был натворить человек, чтобы через столько лет его имя превратилось в символ верховного божества судьбы в далёком по отношению к его родине племени.
Дальше две истории про людей с «полной судьбой».
II. ТАЁЖНАЯ ОПАСНОСТЬ
Вторая история. В конце XIX — начале XX века среди авантюристов Якутии, которых не устраивала спокойная мирная жизнь в нищете, стало популярно отправиться на золотые прииски в Бодайбо в поисках счастья. Много темных историй там происходило, состояния зарабатывались и терялись за одну ночь, много крови в тайге разлилось. Особо опасными были дороги, которые вели туда-обратно — разбойники могли поджидать путников с заработанными деньгами и золотишком за любым поворотом. И вот один такой молодой обладатель шила в одном месте затосковал на приисках, захотелось домой, на родину, отца с матерью увидеть. Плевое дело — уволился, захватил с собой деньги и отправился через тайгу в Якутск. Ничем криминальным он не занимался, честно батрачил на приисках, так что совесть его была чиста. И в какой-то момент дорога завела его в один из многочисленных таежных перевалочных пунктов — относительно безопасное место, где можно провести ночь под крышей, с замком на двери и какой-никакой охраной, обеспечиваемой хозяевами. За небольшую плату, разумеется. В общем, стандартная ситуация, да и по хозяину видно, что бывалый, надежный, и хата крепкая, с толстыми бревенчатыми стенами. Только оказалось, что мест в доме нет, всё забито, поэтому новоприбывшему гостю предложили разместиться в амбаре. Парень очень устал после дороги и особо не стал привередничать — в амбаре так в амбаре, там даже надежней, чем в доме, нет окон и засов изнутри, никто не проберется. В амбаре на такой случай уже стоял топчан, на нём хозяева разложили белье, и вскоре путник забылся крепким сном.
Стал лихорадочно думать, что делать. Тем временем во дворе уже раздались какие-то тихие голоса, перешептывания. Стоял самый темный час ночи, и стало ясно, что разбойники идут его убивать. Парню ничего не оставалось, кроме как быстро закрыть дверь в подвал, вернуть топчан на место, разложить свою верхнюю одежду под одеяло так, будто там спит человек, вооружиться фальшивым засовом и замереть возле двери. Судя по звукам шагов, к амбару подошли четверо. Стараясь не греметь ключами, один из них открыл замок и распахнул дверь. Как только дверь открылась, двое других вбежали внутрь и начали бить куда попало железными ломами «человека» на топчане. Парень решил не упускать момент и выскочил из амбара, попутно ударив засовом по голове хозяина, который стоял у порога с ключами. Пока четвёртый с ножом, стоящий чуть в стороне, на секунду растерялся, парень уже на реактивной скорости направился к выходу из двора.
Погоня длилась четверть часа. Парень был хорошим бегуном, но и преследователи оказались физически развитыми. В конце концов, когда парень уже стал выдыхаться и разбойники наступали на пятки, возле дороги показался глубокий крутой овраг шириной в несколько метров. Перепрыгнуть казалось совершенно невозможным, но отчаявшийся парень решил воспользоваться последним шансом, сделал рывок и прыгнул. Допрыгнул еле-еле, чуть не поскользнулся у края, но удержал равновесие и побежал дальше. Первый из разбойников, который тоже решил строить из себя Нео, не долетел и с криком рухнул вниз, на дно. Второй разбойник расклад понял, остановился у оврага и прокричал вслед убегающему парню что-то вроде: «Ну, б. п. ц какая у тебя полная судьба, пацан».
И действительно, парень потом жил долго, хотя и попадал в самые жуткие передряги — не раз пересекал тайгу, после революции воевал и за белых, и за красных, прошёл через Вторую мировую и умер глубоким стариком при Брежневе, будучи уважаемым ветераном с кучей медалей и званий.
XVIII век, глухая зимняя тайга где-то у реки Вилюй. Некий путник на коне по своим делам ехал в другое селение, но отчего-то припозднился, и стало ясно, что до заката не успеет добраться до пункта назначения. На такой случай в полянах-аласах вдоль дорог имеются пустующие балаганы — либо специально выстроенные как путевые остановки, либо когда-то бывшие жилыми, но по каким-то причинам покинутые. Недолго думая, путник направил коня в один из таких балаганов, хорошо ему знакомый. Добрался до нужного аласа уже в сумерках и уже на подходе заметил, что в окнах мерцает свет, а из трубы клубится дым и вылетают искорки. А путник только рад — одному ночевать не придётся, да и приятно прибыть в уже натопленное и подготовленное для ночлега жилище.
У коновязи-сэргэ стоял конь с телегой, причём путник при взгляде на него моментально почувствовал себя последним нищебродом: шикарный породистый скакун белоснежной масти размерами чуть ли не в два раза больше его собственной рабочей лошадки, да и телега дорогая, не из мелкой мастерской — вся расписана яркими красками, с мягкими сидениями и всем прочим, что было крайней редкостью в те времена, да ещё и в такой глуши. В общем, стало ясно, что на ночь в балагане остановился не абы кто, а какой-то тойон или богатый купец. Путник оробел, но что поделать — не в ночь же возвращаться. Слез со своего коня и попытался подвести его к коновязи, но тот стал упираться, наотрез отказываясь подойти к белому коню, который только презрительно смотрел на новоприбывших и лениво жевал сено, раскиданное под коновязью. Человек решил, что его конь тоже засмущался такой знатной компании, и отпустил его пастись по аласу, находя пропитание под снегом. Счистив снег с одежды и приводя себя как мог в порядок, он открыл дверь балагана и шагнул внутрь.
Внутри и правда было очень уютно: трещат дрова в печи, кипит бульон, на столе разложен белый хлеб и прочие яства, стоит початая бутылка вина… Вот только взгляд на того, кто являлся хозяином всего этого добра, привёл путника в шок. Это оказалась женщина — русская, высокая, дородная, с пышными длинными рыжими волосами, которые она как раз расчесывала у печи, когда зашёл гость. Возникла заминка. Гость перетаптывался у входа, не зная, что делать (на русском языке он, естественно, говорить не мог), а женщина без тени смущения или боязни с любопытством разглядывала мужчину и тоже молчала — видать, не знала якутский. Человек даже подумал о том, чтобы просто выйти и всё-таки уйти на ночь глядя, но тут женщина улыбнулась, что-то сказала на русском и жестом пригласила его разуться-раздеться и сесть за стол. Ну, раз женщина просит… Сел путник за стол, чувствуя себя как во сне. Женщина между тем закончила расчесывать волосы и тоже уселась ужинать. Она стала что-то увлеченно рассказывать, показывая то на себя, то в окно — видимо, говорила о том, кто она такая и как её угораздило сюда попасть. Мужчине оставалось только кивать и поддакивать, будто он что-то понимает. Про себя он решил, что это, скорее всего, купчиха из Иркутска, которая едет через Вилюй в Якутск по своим делам. Конечно, ехать через тайгу женщине одной с таким шикарным конём, телегой и, очевидно, деньгами было опасной затеей, но кто знает привычки этих русских… Тем временем женщина налила вина в два стакана, нарезала хлеба, ветчины, сходила за бульоном, и гость начал есть. Сначала жевал только для проформы, чувствуя себя не в своей тарелке, потом дали о себе знать усталость и то, что с утра не было ни крошки во рту. В общем, стал уминать всё, что предложено, и просить добавки, в которой отказано не было. Потом и вино ударило в голову, по телу разлилось приятное тепло, и вот мужик уже не просто поддакивает рассказу женщины, но и сам излагает ему всю историю своей семьи до пятого колена, а та заинтересованно кивает и смеётся, будто всё понимает. Огонь в печи разгорается всё ярче, в балагане уже жарко, пот катится градом по лбу, мужчина по предложению женщины снимает плотную зимнюю рубашку, после чего женщина просит с неё тоже снять верхнее платье. Бутылка с вином уже пустая, женщина откуда-то достаёт вторую, с ещё более крепким зельем, хотя при входе мужчина не замечал, чтобы где-то была ещё выпивка. В итоге — мужчина вусмерть пьян, а рыжая женщина уже откровенно намекает на любовные игры и тащит его на топчан. Не веря тому, что такая зимняя сказка приключилась именно с ним, мужчина делает своё дело и после этого впадает в глубокий пьяный сон.
Просыпается глубокой ночью от пронизывающего всё тело холода. Оказывается, он лежит в тёмном ненатопленном балагане полуголый на топчане, и конечности уже успели окоченеть. Голова всё ещё болит от винных паров. Встаёт, оглядывается, ничего не понимает: нет ни женщины, ни еды, ни вина, ничего — и не похоже, чтобы всё это тут вообще было. В балаган никто не заходил как минимум несколько месяцев. Кое-как нацепив на себя раскиданную по всему балагану одежду, путник выходит наружу и идёт за пасущимся вдалеке конём, попутно заметив, что нет под коновязью ни того красавца-скакуна, ни сена, ни лошадиных следов — снежная короста нетронута.
Под утро добирается до ближайшего села, про себя твёрдо решив никому ничего не рассказывать — если не сочтут сумасшедшим, то засмеют: ну кто поверит, что он провёл ночь со знатной русской купчихой в придорожном жилище? Только самочувствие его становится хуже и хуже, головная боль не проходит, начинается озноб, рвота, боли в теле. Едва вернувшись обратно в свою деревушку, мужчина слег и больше уже не вставал. Только перед смертью рассказал, что с ним приключилось той ночью.
P. S. Эпидемии оспы до революции действительно периодически выкашивали значительную часть населения Якутии даже в отдалённых от торговых путей районах. Представление в якутском народе о «духе оспы» как о красивой богатой русской женщине-купчихе с рыжими волосами было довольно устойчивым. В принципе, всё понятно — оспа заносилась в Якутию через торговые пути действительно со стороны Иркутской области, первыми носителями оказывались русские, оттого и такая персонификация.
IV. КАК ЯКУТ БЫЛ НЕЧИСТЬЮ
Следующая история интересна тем, что является как бы «зеркальной» версией старой легенды про невидимого демонического сожителя, которая очень популярна в Якутии, и фольклорной попыткой логически объяснить происходящее (насколько здесь это слово вообще применимо). Буду излагать историю на основе рассказа писателя Платона Слепцова-Ойунского «Саха абааы буолбута», то есть «Как якут был нечистью (абасы)». Правда, читал я этот рассказ много лет назад, так что что-то обязательно забуду или напутаю, ну да и ладно.
Начальная ситуация стандартная, как в 90% других якутских страшилок: XIX век, из пункта А в пункт Б выдвинулся молодой повеса, но из-за хронического неумения планировать время темнота застала его в дороге в лесу. К тому же ещё и началась настоящая буря с ветром, гнущим деревья, громом и молниями, и путнику ничего не оставалось, кроме как присесть у ствола ближайшего большого дерева, чтобы его ветви и листья хоть как-то защищали его от разбушевавшейся стихии. Не помогло: ураган был такой силы, что он всё равно мгновенно промок насквозь, а ветер принял такой размах, что вскоре человек почувствовал, как его ноги отрываются от земли и он вообще перестаёт за мглой и шумом видеть, что происходит и где он. Сердце замерло, путник уже приготовился к смерти, но вскоре силы природы чуть сдали назад, и он обнаружил, что каким-то образом оказался сидящим на большом стоге сена во дворе. Поняв, что могучий ветер пронёс его из леса аж до деревни и при этом умудрился не скинуть насмерть, парень выдохнул, схватился за сердце и резво прыгнул со стога сена. Тут-то и обнаружились первые странности: во-первых, вокруг была тишь да благодать, никакой грозы и ветра, если только они не сумели развеяться за пару секунд. Но никакого беспорядка и разрушений, которые должен был бы причинить такой сильный ветер, видно не было. Во-вторых, парня не оставляло ощущение, что кругом что-то не так: и двор чем-то неуловимо не похож на те, что были в его деревне или в соседних, и звёздное небо имеет другой вид, да и вообще, обстановка так и веет чуждостью, хотя к каждому конкретному элементу вроде и не прицепишься: на вид обычный осенний вечер, простой якутский дворик семьи среднего достатка, балаган, хлев, стога сена, коровы мирно дремлют у себя в стойлах… В общем, подумал парень недолго и решил не заморачиваться ерундой, а радоваться, что жив остался. Отряхнулся, поправил прическу да и потопал в балаган, чтобы спросить у хозяев, где он находится и как отсюда попасть домой.
В балагане как раз было время ужина, за столом сидели трое: старик со старухой и молодая девушка лет двадцати — очевидно, их дочь. В тарелки был разложен горячий говяжий суп, люди ели молча, будто чем-то встревоженные. Когда парень вошёл, дверь балагана при закрытии громко скрипнула, на что все трое подозрительно обернулись. Парень по якутскому обычаю вежливо поздоровался и спросил у хозяев, как у них дела («Кэпсиэ»). И очень удивился, когда никто ему не ответил — все трое после секундной паузы вновь продолжили хлебать свой суп. Пока гость стоял в недоумении, старуха завела разговор:
— Ох, видали-то? Несколько минут назад на стог сена во двору с небес обрушился такой странный чёрный вихрь. Не к добру это, не к добру…
— Молчи, дура! — нервно прервал его старик. — Навыдумываешь всякого и видишь то, чего нет. Не было никакого вихря.
Девушка от такого разговора молча испуганно захлопала ресницами.
— Эй, хозяева, вы меня слышите? — раздраженно спросил парень. — У вас гость, и я хочу спросить…
Девушка резко обернулась и посмотрела прямо на парня. Старик со старухой с удивлением посмотрели на неё:
— Да просто какой-то звон в ушах… — неуверенно ответила девушка. — И минуту назад как будто дверь скрипела…
Старуха заботливо коснулась лба девушки:
— Вроде не горячий… Солнце, тебе нужно сегодня пораньше лечь спать.
«Ну ничего себе, — дошло наконец до нашего героя. — Так они меня, получается, не видят и не слышат!» Для эксперимента он вышел на свет ближе к столу и демонстративно там принялся расхаживать вперёд-назад, но трое за столом продолжали его игнорировать. Вот тут-то в парне проснулся то ли дух авантюризма, то ли любопытство первооткрывателя, а скорее всего, обычная хулиганистость и недалекость. Заметив в углу лишний стул, очевидно, припасенный для гостей, он перетащил его ближе к столу, взял с полки лишнюю плошку («кытыйа»), зачерпнул из кастрюли супа по самые края, сел за стол напротив старика и принялся с аппетитом есть. Домашние только глаза округлили, тишина стала абсолютной. Девушка вообще выронила из руки ложку. Через несколько минут старуха, оправившись от прострации, пробормотала едва слышно:
— Говорила же я, не к добру… Похоже, у нас появился лишний едок.
Старик на этот раз не стал возражать, только вяло прошептал, сжимая руку бледной, как мел, дочери:
Больше этим вечером разговоров не было. Хозяева быстро завершили ужин и стали готовиться к отходу ко сну, будто надеясь быстрее закончить день, чтобы с утра всё вновь пришло в обычный порядок. Парень же, смутившись собственной наглости и того, что он так сильно напугал людей, тихо-мирно сидел в сторонке. Тем временем старик потушил пламя в печи, в балагане стало темно, и все разбрелись по своим углам. Вскоре в темноте раздался громогласный храп старика.
Ну а наш парень, как вы понимаете, при сложившихся обстоятельствах долго оставаться благоразумным не смог. На этот раз приступ авантюризма вступил в союз со спермотоксикозом и игрой гормонов, и всё внимание нашего героя постепенно переключило на будуар в углу («хаппахчы», по сути просто отгороженное ширмой или дощечками место), где спала девушка. Десять минут терпел, двадцать терпел, на тридцать воли уже не хватило — парень пробрался в будуар, смотрит — девушка спит полуголая, лишь в ночной рубашке, вся такая красивая и беззащитная. Ну, парень мозги поставил на стопроцентный автопилот и полез к ней.
Крики проснувшейся девушки были такими, что могли перебудить половину деревни. В будуар сбежались старик со старухой и долго пытались успокоить шокированную, плачущую дочь. Парень, сам в потрясении от того, что натворил, отбежал в дальний угол и там смотрел себе под ноги. Наконец, старик сказал что-то вроде: «Хватит это терпеть», — оставил дочь на попечение старухи, сам наспех оделся и куда-то ушёл. Вернулся уже не один, а с пожилым шаманом в полном облачении — шаманская одежда, бубен, все дела. Шаман обвёл глазами балаган, чуть задержав тяжелый взгляд в том углу, где ютился наш парень. От такого у «невидимого гостя» пошли нешуточные мурашки по коже.
Началось камлание. Старик со старухой и заплаканная девушка сидели в стороне, с благоговением глядя на танцы шамана. Камлал шаман долго, и со временем парень стал ощущать явный дискомфорт — каждое движение шамана стало вызывать какое-то неизбывное жжение внутри тела, а удары в бубен сопровождались ёканием сердца. Наконец, шаман, не переставая камлать, начал вещать громовым голосом:
— Страшная беда настигла вашу семью! Отвратительное порождение исподнего мира, нечистый дух явился в ваш двор по душу вашей дочери, чтобы насильно взять её в жёны и увлечь её с собой в свой мир, дабы вечно наслаждаться там её муками! Я вижу его — вот он, стоит в углу, впивая жадный горящий взгляд своих жёлтых зениц на груди вашей дочери! О горе! Я не могу ничего сделать — так слепит меня сияние его голодных глаз!
Девушка разрыдалась снова, старик со старухой упали на колени, умоляя шамана что-нибудь сделать.
— О горе! — продолжал разоряться шаман. — Что я могу противопоставить древней мощи тех искаженных краев, откуда он прибыл? Помогите мне, силы света, помоги мне, верховный Юрюнг Аар Тойон! Позвольте мне спровадить это мерзкое существо туда, где ему и место! ИЗЫДИ, ТВАРЬ! ИЗЫДИ! ИЗЫДИ!
С последними выкриками шаман с силой ударил три раза в бубен, другой рукой указывая прямо на охреневшего от такого поворота парня. Удары будто обрушились ему прямо на темя, и парень потерял сознание…
Пришёл в себя у ствола того же дерева, под которым он скрывался от бури. Первоначальная мощь стихии прошла, гроза прекратилась, и с темного неба лился только слабый дождь. Путник лежал на животе, будто обо что-то споткнулся, судорожно сжав руки в кулаки. Пришёл в себя, встал, осмотрелся — ничего не болит, руки-ноги шевелятся. В глубокой задумчивости он пошёл дальше своей дорогой, не понимая, что это только что было — сон, явь или что-то другое.
Много лет спустя, превратившись в запойного пьяницу, парень каждый раз, напившись, приставал ко всякому прохожему с предложением рассказать ему невероятную историю о том, как однажды якут был нечистью, но, естественно, такому пациенту уже никто не верил.
