26 июля указал государь быть собору
боярским, московским гостям, гостиные, суконные и черных сотен торговым людям и стрельцам, быть из гостиной и суконной сотен старостам по 5
человек, а из черных сотен по соцкому. На соборе советным людям рассказали все поведение псковичей и как они, выходя из города, разоряют дома
дворян и детей боярских, жен и детей их побивают и над дворянами ругаются: груди вспарывают и, горла прорезав, языки вытаскивают; в уезде побили
помещиков Авдея Бешенцова, жену его и детей, сожгли и убили Неклюдова, Ногина, псковского гостя Никулу Хозина; приходят и в Шелонскую пятину,
бьют помещиков. После этого объявления предложен был вопрос: «Если псковичи Рафаила епископа и выборных людей не послушают, то с ними что
делать?» Ответа советных людей не сохранилось, но к Рафаилу был послан указ не требовать выдачи заводчиков гиля, уговаривать псковичей вины свои
принести и обещать им, если они покорятся и государю крест поцелуют, то князь Хованский немедленно отступит от Пскова в Новгород. Не требовать
выдачи заводчиков мятежа советовал Никон. Еще в начале мая посылал он Софийского дома стряпчего Богдана Сназина уговаривать псковичей, чтоб вины
свои государю принесли. Сназина у городских ворот схватили караульщики и привели во всегородную избу к выборным людям, посадскому человеку
Гавриле Демидову и к дворянину Ивану Чиркину с товарищами; выборные взяли у Сназина грамоты, распечатали, прочли и велели бить в сполошный
колокол: народ сошелся к избе, и ему начали читать митрополичьи грамоты. Выслушав, псковичи стали бранить митрополита невежливыми словами
всячески: «Его мы отписок не слушаем; будет с него и того, что Новгород обманул, а мы не новгородцы, повинных нам к государю не посылывать, и
вины над собою никакой не ведаем». Сназина сначала сковали, потом отпустили с ответом, чтоб митрополит к ним впредь не писал и никого не
присылал, а кого пришлет, тому спуску не будет. Никон, убедившись, что заводчики мятежа слишком сильны во Пскове, и видя, что недостаток
энергических мер со стороны Москвы только длит войну и разоренье, написал к государю:
«Мне, богомольцу твоему, ведомо учинилось, что у псковичей учинено укрепленье великое и крестное целованье было, что друг друга не подать, а те
четыре человека, которых велят им выдать, во Пскове владетельны и во всем их псковичи слушают; а если псковские воры за этих четырех человек
станут, и для четырех человек твоя вотчина около Пскова и в Новгородском уезде, в Шелонской и Воцкой пятинах и в Луцком уезде и в Пустой Ржеве
разорится: многие люди, дворяне и дети боярские, их жены и дети посечены и животы их пограблены, села и деревни пожжены, а иные всяких чинов
люди подо Псковом и на дорогах побиты, а я с архимандритами, игумнами и с новгородскими посадскими людьми и крестьянами, подводы нанимая дорогою
ценою под ратных людей и под запасы, вконец погибли, твоя отчина пустеет, посадские людишки и крестьянишки бредут врознь. Вели, государь, и тем
четырем человекам, пущим ворам, вместо смерти живот дать, чтоб Великому Новгороду и его уезду в конечном разорении не быть. А тем промыслом
Пскова не взять; которые люди под Псковом, и тех придется потерять, а Новгороду от подвод и ратных людей будет запустенье. А я, уговаривая
новгородцев, дал им свое слово, что тебе, государю, за их вину бить челом, и потому Новгороду и твоей казне убытка и людям порухи никакой не
История России с древнейших времен (Том 1-29) (899 стр.)
Несмотря на то, псковичи не сдавались, и против них отправился не князь Трубецкой со многими ратными людьми: 4 июля поехали во Псков из Москвы Рафаил, епископ коломенский, Сильвестр, архимандрит андроньевский, Михаил, протопоп черниговский, и выборные люди из стольников, стряпчих, дворян, гостей и дворовых людей. Посланные должны были уговаривать псковичей, чтоб они впустили князя Хованского и выдали зачинщиков: Гаврилку Демидова, Мишку Мошницына, Дружинку Бородина, Прошку Козу да Ваську Копыто, за что получат прощение, в противном случае государь пойдет на них сам и велит их до конца разорить. К Хованскому был послан приказ: «Старосте Гавриле Демидову писать тайно, чтоб он обратился, вину свою принес и из города ушел к тебе в полки: за это к нему государская милость будет; также и к стрельцам писать тайно, чтоб они ворота отворили и тебя пустили!» Но Хованский продолжал присылать в Москву печальные вести: «Сумерской волости солдаты изменили, сложились с гдовцами заодно и у псковичей всем этим людям положен срок быть в Псков за неделю до Ильина дня, и если такая многая пехота придет, то чаем всякого худа от малолюдства. Изборяне изменили, сложились со псковичами».
26 июля указал государь быть собору о псковском воровском заводе; на соборе быть боярам, окольничим и т. д., из городов дворянам и детям боярским, московским гостям, гостиные, суконные и черных сотен торговым людям и стрельцам, быть из гостиной и суконной сотен старостам по 5 человек, а из черных сотен по соцкому. На соборе советным людям рассказали все поведение псковичей и как они, выходя из города, разоряют дома дворян и детей боярских, жен и детей их побивают и над дворянами ругаются: груди вспарывают и, горла прорезав, языки вытаскивают; в уезде побили помещиков Авдея Бешенцова, жену его и детей, сожгли и убили Неклюдова, Ногина, псковского гостя Никулу Хозина; приходят и в Шелонскую пятину, бьют помещиков. После этого объявления предложен был вопрос: «Если псковичи Рафаила епископа и выборных людей не послушают, то с ними что делать?» Ответа советных людей не сохранилось, но к Рафаилу был послан указ не требовать выдачи заводчиков гиля, уговаривать псковичей вины свои принести и обещать им, если они покорятся и государю крест поцелуют, то князь Хованский немедленно отступит от Пскова в Новгород. Не требовать выдачи заводчиков мятежа советовал Никон. Еще в начале мая посылал он Софийского дома стряпчего Богдана Сназина уговаривать псковичей, чтоб вины свои государю принесли. Сназина у городских ворот схватили караульщики и привели во всегородную избу к выборным людям, посадскому человеку Гавриле Демидову и к дворянину Ивану Чиркину с товарищами; выборные взяли у Сназина грамоты, распечатали, прочли и велели бить в сполошный колокол: народ сошелся к избе, и ему начали читать митрополичьи грамоты. Выслушав, псковичи стали бранить митрополита невежливыми словами всячески: «Его мы отписок не слушаем; будет с него и того, что Новгород обманул, а мы не новгородцы, повинных нам к государю не посылывать, и вины над собою никакой не ведаем». Сназина сначала сковали, потом отпустили с ответом, чтоб митрополит к ним впредь не писал и никого не присылал, а кого пришлет, тому спуску не будет. Никон, убедившись, что заводчики мятежа слишком сильны во Пскове, и видя, что недостаток энергических мер со стороны Москвы только длит войну и разоренье, написал к государю:
«Мне, богомольцу твоему, ведомо учинилось, что у псковичей учинено укрепленье великое и крестное целованье было, что друг друга не подать, а те четыре человека, которых велят им выдать, во Пскове владетельны и во всем их псковичи слушают; а если псковские воры за этих четырех человек станут, и для четырех человек твоя вотчина около Пскова и в Новгородском уезде, в Шелонской и Воцкой пятинах и в Луцком уезде и в Пустой Ржеве разорится: многие люди, дворяне и дети боярские, их жены и дети посечены и животы их пограблены, села и деревни пожжены, а иные всяких чинов люди подо Псковом и на дорогах побиты, а я с архимандритами, игумнами и с новгородскими посадскими людьми и крестьянами, подводы нанимая дорогою ценою под ратных людей и под запасы, вконец погибли, твоя отчина пустеет, посадские людишки и крестьянишки бредут врознь. Вели, государь, и тем четырем человекам, пущим ворам, вместо смерти живот дать, чтоб Великому Новгороду и его уезду в конечном разорении не быть. А тем промыслом Пскова не взять; которые люди под Псковом, и тех придется потерять, а Новгороду от подвод и ратных людей будет запустенье. А я, уговаривая новгородцев, дал им свое слово, что тебе, государю, за их вину бить челом, и потому Новгороду и твоей казне убытка и людям порухи никакой не было; да и впредь бы мне о всяких твоих государевых делах говорить с новгородцами надежно и постоятельно. А как приехал в Новгород боярин князь Иван Никитич Хованский и он новгородцам божился, что им никакой жесточи за их вину не учинит; а теперь псковичи, слыша, что воры сидят в Новгороде в тюрьмах, боясь того же, никакому увещанию не верят, на новгородских воров, тюремных сидельцев, указывают: «И нам то же будет!»
Но откуда проистекла эта нерешительность употребить сильные меры, нерешительность исполнить угрозу: выслать большое войско с Трубецким? Не будем отвечать на этот вопрос собственными догадками; укажем только на одно опасение, о котором прямо говорят источники: тотчас после собора призваны были черных сотен соцкие в Посольский приказ и говорено им, чтоб извещали государю про всяких людей, которые станут воровские речи говорить или в народе вмещать.
Между тем военные действия подо Псковом продолжались. 12 июля псковичи сделали сильную вылазку, хотели взять острог за Великою рекою; завязался бой большой, потому что Хованский пришел с Снетной горы на помощь острожку. Псковичи были отбиты и потеряли больше 300 человек, пушки и знамена. Заводчики мятежа сильно сердились на архиепископа Макария, что он не помогает их делу. Однажды пришла в соборную церковь вооруженная толпа, кричала на Макария, угрожала смертию, зачем он своим приказным людям и детям боярским не велел ходить на вылазки и на караулы; кричали: «В Троицком дому до людей, до лошадей, до хлеба и до денег тебе дела нет, то все надобно городу!» Июля 30 пришли к Макарию выборные люди докладывать об ердани для 1 августа; архиепископ воспользовался случаем и начал говорить, чтоб повинились государю, приискал статью в псковском летописце, где написано было с большими клятвами, чтоб от своего государя в городе не затворяться и рук против него не поднимать. Выборные, пришедши во всегородную избу, велели эти слова Макария записать, зазвонили в колокол и прочли их при всем народе; следствием было то, что архиепископа взяли из церкви во время службы, посадили в богадельню и положили на него большую цепь.
26 июля указал государь быть собору
Издаваемое дело Земского собора 1639 г. состоит из двух частей — соборного делопроизводства (лл. 1-31) и дела Посольского приказа о переговорах бояр кн. А. В. Хилкова с товарищами 30 июля 1639 г. с крымским послом Белекшей-агой и гонцами Осан-аталыком и Осман Чилибеем по вопросу, обсуждавшемуся на Земском соборе (лл. 32-90).
Мнений думных чинов столичных и городовых дворян в соборном деле не сохранилось. Все документы соборного делопроизводства за исключением приговора Боярской думы от 7 июля 1639 г. о созыве Земского собора публикуются впервые. Не публикуется также хранящееся отдельно мнение высшего духовенства, поданное на Земском соборе, уже ранее опубликованное В. И. Ломанским.
1639 г. июля между 7 и 26. — Дело Земского собора по поводу насилий в Крыму над московскими посланниками И. Фустовым и И. Ломакиным.
1639 г. июля 7. — Приговор Боярской думы о созыве Земского собора.
/л. 1/ И 147-го июля в 7 день по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу бояре сего крымского дела слушали и поговорили, чтоб те все крымского царя [294] и калгины и нурадиновы 1 неправды, выписав по статьям, и обявити, учиня собор, патриарху и митрополитом, и архиепископом, и черным властей, и всего Московского государства всяких чинов людем, чтоб всяким людем было ведомо, какие неправды в Крыме и какое мученье и правежи государевым посланником и всяким государевым людем делают, да что на соборе поговорят, и то все записать.
И только б царское величество ведал то, что царь и калга и нурадын писали в своих грамотах многие непристойные слова и о мученье государевых людей, и гонцом было ево, Асану-аталыку с товарищи, непригоже царских очей видеть. И довелися /л. 4/ они, послы и гонцы, сами таково ж мученья и позору, что над государевыми людьми в Крыме делают, потому что в Цареве шертной грамоте написано то имянно, — которое дурно учинитца государевым людем в Крыме, и над царевыми людьми на Москве то ж учинить. И по ся места им за такие злые неправды и мученья никаково дурна не учинено.
А ныне к царскому величеству приходили всего Московского государства всяких чинов люди, слыша такие злые неправды, что делают над государевыми людьми в Крыме, позор и всякое мученье и грабеж, и били челом великому государю нашему, его царскому величеству, чтоб великий государь за такие злые неправды в Крым с казною посланников своих не посылал и над вами б, /л. 5/ послы и гонцы, велел учинить по Цареве шерти то ж, что в Крыме над государевыми людьми чинят. [295]
А хотя будет царское величество по своему государскому милосердому обычаю ныне изволит казну послать для того, чтоб царь и калга и нурадын вперед в своей неправде перед ним, государем, исправились и на своей шерти крепко стояли, и та казна отдати по росписи на розмене царевым людем, хто прислан будет для розмены, а в Крым с казною посланников за такие злые неправды и мученья никакими мерами послати нельзе. О том послом и гонцом говорити накрепко и отказывати впрямь. Да что против того послы и гонцы учнут говорити, и о том доложити государя. /л. 6/ А выговоря то все крымским послом и гонцом, поговорили бояре подержать их на дворех запертых и никуды не спущать, и корму убавить половина, а до указу в Крым казны не отпускать. Да что от крымских послов и гонцов объявитца, и про то известить государю. И по сему делу, что поговорили бояре, докладывано государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии ( Приговор Боярской думы от 7 июля 1639 г. о созыве Земского собора по крымскому вопросу впервые опубликован А. А. Новосельским в статье «Земский собор 1639 г.» («Исторические записки», т. 24, стр. 24-25). ).
1639 г. июля 7. — Указ царя Михаила Федоровича и докладная выписка о созыве Земского собора с описанием насилий над русскими посланниками в Крыму.
/л. 7/ И государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии указал о крымском деле учинити собор. А па соборе указал государь быти патриарху, и митрополитом, и архиепископом, и черным властем, и бояром, и окольничим, и думным людем, и стольником, и стряпчим, и дворяном московским, и диаком, и дворяном из городов, и гостем, и торговым и всяких чинов людем. И указал им государь объявити всекрымского Багатыр Гирея 4 царя и калгины и нурадыновы неправды, что они делают многое зло в Крыме государевым посланником и всем государевым людем мимо своей правды и шерти, и те б их неправды ведомы были его государевым всяким людем Московского государства. /л. 8/
А на соборе объявити вслух всяких чинов людем:
По государеву цареву и великого князя Михаила Федоро вича всеа Русии указу в прошлых годех посыланы в Крым к прежним крымским царем и х калгам и к нурадыном с поминки, а к ближним их людем з государевым жалованьем, в посланникех дворяне и подьячие, а с ними посыланы государевы люди переводчики, и толмачи, и кречетники, и ястребники, и арбачеи, а велено от государя поминки царем и калгам и нурадыном /л. 9/ а их ближним людем государево жалованье давати по росписям, кому что написано, для крестьянского покою, чтоб на государевы украйны войною не ходили; и в [296] Крыме государевым посланником и всяким государевым людем чинилось многое насильство и грабеж, и о том насильстве в о грабеже в Крым от государя к прежним царем и х калгам и к нурадыном и к их ближним людем писано, а на Москве послом их и гонцом в Посольском приказе выговаривало с великим шумом, и они того всего запирались. А те прежние крымские цари миновались. /л. 10/
А после того взяли и посланника Ивана Фустова и отвели к тем же пушкам, против калгиных полат и окошек, и отвели в особную студеную ж полату, и обнажа, в одной рубашке и босово, связана мучили, посадя на кобылку деревяную. И привели к нему Ивана Ломакина и мучили их в одной полате. А на стану рухлядь их калгины люди пограбили. А говорили им, что по них к Москве не посылали — приехали с платежей сами, и они б платили, что им надобно.
И они, посланники, не истерпя такова их мученья, /л. 16/ на тех ево лишних 16 человек дачи платили, заняв деньги, покупали шубы дорогою ценою. А вымуча на них те дачи и позоря, велел их взять к себе на посольство в неволю. И они на посольство шли пеши, от того мученья больны, и речи им перед калгою говорить не дали.
А как их калга отпустил, и по них прислал нурадын Сафат Гирей царевич, и взяв их к себе отослал на пустой двор, и сидели две недели, и велел их посадить на кобылку железную горячую, и на правеже их, посланников, и государевых людей били в лежач. А правили на них сверх росписи на лишних на 16 ж человек.
И посланники не перетерпя мученья, так же деньги займовали из великих ростов и рухлядь покупали дорогою ценою, и те дачи платили. /л. 17/
И посланники, не перетерпя мученья, и чтоб государевых людей за море не дать продать, от своих голов и за государевых людей не в оклад, сверх /л. 19/ того, что на них вымучили калга и нурадын, 1900 золотых дать посулили и кабалы на себя им в том дали.
Да царь ж велел взять у посланников сверх ж росписи грабежей матери своей соболи и шубы бельи. Да царевы ж и калгины и нурадыновы ближние люди у коробей сами веревки обрезали и имали себе ис коробей рухледь, что им надобно. /л. 20/
Да царь же сверх росписи на посланниках велел доправить на ближних своих людей на 8 человек дачи, что пограбили калга и нурадын.
А з гонцы своими, с Осаном с товарыщи, и сами царь и калга и нурадын в грамотах своих ко государю писали, будто недослано к нему, к царю, казны на 1900 золотых, и он, Богатырь Гирей царь, за то велел посланников засадить, и посланники де дали царю письмо, что им те золотые поставити в Крыму. А на калгиных и на нурадыновых людей /л. 21/ дачи на посланникех велел доправить. Да и гонцы крымские про тое тесноту и про правеж не запираютца.
Да царь ж писал ко государю, чтоб к брату их Крым Гирею царсвичю, и к детем его, и к царевичевым детем, и к сестрам ево, большим царевнам, и матери ево царице, и кумчачеем его, и всяким людем присылати б дачи их против их росписи сполна ежелет, без убавки, и шубы б были широки и долги. Да царь ж писал ко государю, чтоб государь для его прошенья велел приписать в роспись ближних ево старинных людей 5 человек агов, и дачи б к ним присылати в начале шубы собольи ежелет, з большою казною вместе. /л. 22/ А калга писал ко государю, чтоб сверх тех 16-ти человек приписать в роспись вновь и прислати б дачи агам ево 6-ти человеком. А нурадын ко государю писал, чтоб сыну ево дачю вновь прислати сполна без убавки, которой ныне родился. А только де против их росписи хоти одна статья не исполнитца, и шерть их будет нарушена. Да и ближние их люди пишут о прибавках. А ныне крымские новые гонцы, Асан-аталык с товарыщи, сказывают, что привезли они с собою кабал на государевых посланников и на всяких государевых людей, которые были в Крыме, на 7000 рублей, и те кабалы у них не взяты /л. 23/ до государева указу. А сколько у крымских послов и у прежних гонцов, у Асман Чилибея с товарыщи, кабал есть, и того не ведомо.
И о тех крымского царя и калгиных и нурадыновых злых неправдах и о позоре и о мученье, что делают в Крыме государевым людем, и о казне о посылке, и о многом запросе, и о кабальном платеже на соборе говорит — как о том вперед быти. Да что на соборе поговорят, и то записать по статьям. [299]
1639 г. июля 19. — Запись о заседании Земского собора в «столовой избе» царского дворца.
/л. 24/ И июля в 19 день у государя были на соборе в столовой избе святейший Иоасаф патриарх Московский и всей Русии, да митрополит крутицкой Серапион, да архиепископ тверской Еуфимей и черные власти, и бояре, и окольничие, и думные люди, и стольники, и стряпчие, и дворяне московские, и диаки, и дворяне, и дети боярские из городов, и гости, и торговые и всяких чинов люди.
И выслушав крымского царя и калгины и нурадыновы неправды, говорил патриарх, что за такие злые неправды над крымскими послы и гонцы велит государь учинить, и в том его государская воля. А они духовного чину, о том им говорить непригож, а о посылке в Крым, помысля, объявят государю после. /л. 25/
А бояре и окольничие и думные люди говорили, что они против крымского царя за такие злые неправды стояти готовы. А стольники и стряпчие и дворяне московские говорили, что они, слыша такие крымского царя и калгины и нурадиновы злые неправды, ради стоять не щадя голов своих. А дворяне и дети боярские из городов говорили, что они ради за то все помереть. А гости и торговые люди говорили, чтоб за такие злые неправды бусурманом неверным казны не давать, а давать бы казна государевым ратным служивым людем, которым против тех бусурманов стоять.
1639 г. июля 26. — Запись о мнении («письме») высшего духовенства, поданном на Земском соборе.
1639 г. между июля 19 и 26. — Мнение («письмо») гостей и торговых людей гостиной сотни, поданное на Земском соборе.
А гости и гостиные и суконные сотни торговые люди подали государю о том крымском деле письмо за своими руками таково. /л. 27/
Лета 7147-го году июля в 19 день государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии нам, холопем своим., гостишкам и гостиной сотни торговым людишкам, на соборе по своей государской милости велел своему государеву думному дьяку Федору Лихачеву сказать и объявить перед собою, государем, крымскова царя неправды к себе, государю, на чем он тобе, великому государю, шертовал, и в том он тебе, государю, во всем солгал, так же и послов твоих, государевых, во всем не по один год перед послами иных государств бил и мучил всякими разлишными муками, и твое государево жалованье казну не по царскому достоянию пограбил, и впредь ему твое государево жалованье довать ли или отказать.
И гостишка и гостиной сотни торговые людишка сказали: мы, холопи твои, за тебя, самодержавного государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии, все готовы за твое государское здоровье /л. 28/ помереть, нежели слышать такие ево окаянные похвалы на твое государево Росийское государство. И видя ево многие неправды к тебе, великому государю, за что ему давать твое государево жалованье, что он в шерти своей ни в чем не стоит, в том твоя государева царева и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии воля. А мы, холопи твои, просим у тобя, государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии, чтоб тобе, государю, пожаловать ратных людей по своему государеву расмотренью построить, чтоб нихто в ызбылых не был, а то, государь, дошло до всех православных християнских голов. А что ты., государь, укажешь для своей государевы службы на крымских людей и положить на всю Землю на всяких чинов людей, чтоб нихто в твоем государстве всяких чинов люди в ызбылых не был, и о том тобе, праведному государю, как бог известит. А мы, холопи твои, гостишка и гостиной сотни торговые людишка, ради тобе, государю, что ты, государь, укажешь на всю Землю по силе своей давать. То наши и речи.
На оборотах лл. 27-28 рукоприкладства: К сем речей Иевка Юрьев руку приложил ( Далее — р. п. ); к сем речем Гришка Никитников р. п.; к сем речем Надейка Светишников р. п.; к сем речем Анофрейка Васильев р. п.; к сем речем Аникейко-Чистого р, п.; к сем речам Рудольфик Булгаков р. п.; к сем речам Васька Шорин р. п.; к сем речам Михалко Ярофеев р. п.; [301] к сей скаске Богдашко Цветной р. п.; к сем речам Ивашко Денисьев р. п.; к сем речям Богдашко р. п. Бал. ( Фамилия пропущена; «конце фравы три буквы: «Вал», — возможно, начало фамилии. ); к сем речам Степанко Марков р. п.; к сем речам Исачко Ревякин р. п.; к сем речам Васька Федотов р. п.; к сем речям Богдашко Щепоткин р. п.; к сем речам Данипо Панкратьев р. п.; к сем речем Пронька Клюкин р. п.; к сем речем Митька Иванов р. п.; к сем речем Петрунька Федосеев р. п.; к сем речам Михалко Филатов р. п.; к сем речам Якимко Патокин р. п.; к сем речам Ивашко Горбов р. п.; к сем речам Васька Безсонов р. п.; к сем речам Иванко Харламов р. п.; к сем речем Гришка Кобылкин р. п.; к сем речам Александрик Баев р. п.; к сем речем Измаилко Дубенской р. п.; к сем речем Гришка Булгаков р. п.; к сем речам Гурько Туренин р. п.; к сем речям Федька Елисеев р. п.; к сем речем Фетька Шитиков р. п.
1639 г. между июля 19 и 26 — Мнение («письмо») торговых людей суконной сотни, поданное на Земском соборе.
/л. 29/ Лета 7147-го июля в 19 день государь царь и великий князь Михайло Федорович всеа Русии нам, холопем своим, суконные сотни торговым людишкам на соборе по своей государской милости велел своему государеву думному дияку Федору Лихачеву сказать и объявить перед собою, государем, крымсково царя и калгины и нурадыновы многие неправды к себе, государю, на чем оне тебе, великому государю, шертовали, и в том оне тебе, государю, во всем солгали, так же и послов твоих государевых во всем не по один год перед послами иных государств били и мучили всякими розлишными муками, и твое государево жалованье казну не по царскому достоянью пограбили, и впредь им твое государево жалованье давать ли или отказать. /л. 30/
И суконные сотни торговые людишка сказали: мы, холопи твои, за дом пречистые богородицы и московских чюдотворцов Петра и Алексия и Ионы и за тебя, самодержавного государя царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии, все готовы за твое государское здравие помереть, нежели слышати такие ево окоянные похвалы на твое государство Росийское царство. И видя его многие неправды к тебе, великому государю, за што им давать твое государево жалованье, что оне в шерти своей ни в чем не стоят. /л. 31/ А за мученья твоих государевых людей и крымским послом и гонцом и о многом запросе и по вымученым кобалам — ив том твоя, [302] государева царева и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии, воля.
На оборотах лл. 29-31 рукоприкладства: К сем речам Федюк Меженинов р. п.; к сем речем Данилка Чюваев и р. п.; к сем речем Сенка Глаткой и р. п.; к сем речем Ивашка Шевелев и р. п.; к сем речам Игнатей Понкратьев р. п.; к сем речам Исачко Нечаев р. п.; к сем речем Якушко Лабозной р. п.; к сем речам Фетька Белозерцов р. п.; к сем речам Бориска Шиловцов р. п.; к сем речам Петрушка Тимофеев р. п.; к сем речам Аничка Минин р. п.; к сим речем Еуфим Елизарьев р. п.; к сем речем Михайло Иванов р. п.; к сем речам Кирило Гладкой р. п.
На лл. 29-31 отметка: Подали гости и гостиные и суконные сотен.
1. Калга и нурадын — царевичи Гиреи, соправители крымского хана. Калга замещал хана в его отсутствие. Нурадын — младший царевич, предводительствовал крымскими войсками.
2. Шерть — клятва.
3. Осан-аталык — гонец крымского калги Ислам Гирея в Москве в 1639 г.; аталык — воспитатель сыновей крымского хана.
4. Бегадыр Гирей — крымский хан в 1637-1641 гг.
5. Куран, т.е. Коран.
6. Дорофей Астафьев и Алферей Кузовлев — русские посланники в Крыму с ноября 1636 г. по сентябрь 1638 г.
7. Джанибек Гирей — крымский хан в 1618-1623, 1628-1635 гг.
8. Клеп — палка, гвоздь.
9. Джантемир — князь Джантемир Сулешев, видный крымский феодал.
10. 1900 золотых составляли в то время 1520 руб. московскими деньгами.
11. Каторги — военные турецкие суда, на которых гребцами обычно были русские полоняники.
12. Григорий Зловидов — русский посланник в Крыму в 1635-1636 гг.
Текст воспроизведен по изданию: Дело земского собора 1639 г. // Дворянство и крепостной строй в России XVI-XVIII вв. Сборник статей, посвященный памяти А. А. Новосельского. М. Наука. 1975
